— Не трогать? Но зачем же так рисковать? — засомневался Акерманн. — Мы знаем, где он. Мы их всех возьмем.
— Но это оправданный риск, разве вы не согласны? Скоро будут отправлять на работу ночные бригады, так? — Франке посмотрел на часы. В его голове промелькнул образ отца — с мутными глазами, сгорбившийся над бутылкой пива на кухне. Оба его старших сынка бесславно канули, зато недостойный заморыш вот-вот раскроет заговор союзников и, как знать, возможно, получит за это «Железный Крест». — Пусть все идет по плану. Через несколько минут мы точно будем знать, куда они направляются.
Глава 61
Глава 61
Время шло, Альфред сидел на койке посреди изнуренных и обессилевших людей и ел свой ужин. Он надеялся, что это его последний ужин в лагере. Из всего того, что происходило с ним и что он хотел бы поскорее забыть, эта вонючая баланда была первой.
Он вспомнил Марту и Люси.
Они строили планы, хотели поехать в Америку. Поселиться там в красивом, оживленном, славном своим университетом городе. Например, в Чикаго. Вместе с Ферми. Или в Беркли, в Калифорнии, с его старым другом Лоренсом. Или в Нью-Йорке. Он был там в 1936 году на симпозиуме, с содокладом по ядерной физике. Продолжить работу в безопасном месте, а не там, где твоя жизнь висит на волоске просто потому, что ты еврей, — об этом можно только мечтать.
Именно такими были их планы, когда, получив документы, они отправились через Польшу в Голландию, а оттуда во Францию.
Теперь он продолжит путь, но уже без них. Значит, такова его судьба. Он, а вернее, бледная тень его самого. Он настолько исхудал, что даже Марта не признала бы его сразу.
Он и этот мальчик.
Альфреду пришла на ум теорема Гейзенберга. Неопределенности — единственная определенность в этом мире. Только их можно точно измерить. Даже на уровне атома существуют изначально заложенные пределы точности измерения.
Они есть и в более масштабных вещах.
Вспомнил, как отреагировал великий Эйнштейн, когда ему сказали, что его закон,
—
Даже такому мощному мыслителю, как Эйнштейн, оказалось не под силу предвидеть, во что выльются случайные заметки на странице блокнота.
Альфред верил, что в неизвестном заключалась красота жизни. Равно как и ее величайшая трагедия.
Если вы определяете положение частицы, позволяя ей, скажем, перемещаться через сульфидно-цинковый экран, вы изменяете ее скорость и, следовательно, теряете информацию. Если вы бомбардируете частицу гамма-лучами, вы также влияете на ее траекторию, и тогда кто может точно измерить, где она находилась? Любое новое измерение неизменно влияет на предыдущее, делая его неопределенным. То же происходит со всеми последующими измерениями, так утверждал Гейзенберг.