Стросс инструктировал экипаж, готовый к взлету, когда прямо на летное поле вышел радист и вызвал его к телефону. Стросс поспешил к связистам.

Из Вашингтона звонил Донован.

— Ну что, Питер, наш час пробил? — начал глава УСС.

— Так точно, сэр.

— Я уверен, что ты сейчас как на иголках. Есть новости?

— Нет, только то, что я вам докладывал. Блюм в лагере. Экипаж готовит летный план. У нас будут отвлекающие рейды на Гамбург и Дрезден. Партизанская атака начнется как запланировано, через пять часов.

— Ты хорошо поработал. Тебе стоит гордиться собой, независимо от исхода дела. Я звоню, чтобы пожелать тебе удачи.

— Спасибо, генерал.

— Как это сказать на иврите, капитан?

— Бехатцлахах, сэр, ответил Стросс. — Буквально значит «в успех».

— В успех? Знаешь, лучше ни на что не надеяться. Слишком многое может пойти не по плану. А в нашем случае особенно. Мы оба знали с самого начала, что шансы на успех весьма призрачны.

— Понимаю, генерал. Но я все же верю, что мой человек нас всех удивит.

— Новость, более радостную для президента, мне сложно представить. Так что давай все же не будем оставлять надежду.

— Благодарю, сэр. Я это ценю.

— Бехатцлахах, капитан, — с трудом выговорил начальник УСС. — Черт, легче было бы сказать мазлтов.

Стросс засмеялся.

— Да. Посмотрим, чем все кончится. Осталось совсем немного.