Блокфюрер сделал у себя пометку, что койка 71 освободилась.
В дверях Альфред обернулся, понимая, что видит свой барак в последний раз. Согбенные тщедушные призраки, только кожа да кости. Прощайте. Только завершенность ведет к пониманию. Завтра они в этом убедятся. Нам известны только фрагменты, отдельные кусочки и части того, что позволяет нам увидеть вселенная. Остальное плавает вокруг. В неопределенности.
Глава 62
Глава 62
Блюм сидел на краешке койки и наблюдал за спящей сестрой.
Он положил руку ей на плечо, ощущая ровное дыхание, мерную работу легких, и думал, насколько далеко отсюда она находилась сейчас, в своих снах. Где-то в безопасном месте, где не было этого вездесущего запаха смерти. Он погладил ее по щеке.
Ямочки.
Натан напомнил себе, ради чего он оказался здесь. Зачем он вернулся в страну, о которой у него оставались лишь самые жуткие воспоминания. Почему он натянул на себя эту полосатую робу, проник в зловонную яму и, может статься, примет мученическую смерть, если обнаружится, кто он и зачем сюда пробрался.
Теперь он знал: не ради того, чтобы помочь своей новой родине выиграть войну. И даже не ради того, чтобы отомстить немцам, лишившим его родителей.
Нет.
Для того, чтобы избыть давно мучивший его стыд перед теми, кого он оставил. Отдать долг тем, кого он покинул.
Он с любовью смотрел на лицо спящей сестры, понимая, что ему чудесным образом посчастливилось уплатить свой долг.
Он ощутил душевный подъем.
На одном из первых своих концертов Лиза исполняла отрывок из оперы Глюка «Орфей и Эвридика». В ней рассказывается об убитом горем отчаявшемся влюбленном, который осмелился спуститься в подземное царство, населенное призраками и мятущимися душами. Очаровав игрой на лютне Цербера, сторожевого пса с тремя оскаленными мордами, и растопив холодное сердце самого Аида, он получает разрешение вывести возлюбленную Эвридику в мир живых.
— Что бы ни произошло, ты не должен оглядываться, — таково было единственное условие Аида.
В каком-то смысле Блюм отождествлял себя с мифическим музыкантом. Он позволил заманить себя в мир мертвых, дважды обманул смерть, прошел через тюремные заслоны, пока прекрасная музыка не привела его к ней.
И на этот раз он ее не оставит.
Она, а не формулы какого-то там профессора, — вот в чем состоял промысел Божий.