Только завершенность ведет к пониманию.

А когда можно это увидеть? Когда нам удается рассмотреть всю картину?

Ты ведь видишь все, Марта? И ты, Люси? Я знаю, вы видите. А я продолжаю идти, пока Господь мне это позволяет.

Я и этот мальчик.

Момент истинного просветления наступает в самом конце.

Он поднялся с койки, сунул свои посиневшие отекшие ноги в жесткие башмаки. Потом аккуратно сложил тонкий протершийся во многих местах кусок материи, на протяжении нескольких месяцев служивший ему одеялом, и уложил его в ногах на матрасе.

— Куда-то уходите, профессор? — заметив передвижения Альфреда, поинтересовался его сосед Островский, местный снабженец.

— Просто хочу есть, — ответил Альфред. — Пойду добывать себе еду.

— А что именно? Корку хлеба? Или немного жирку, сваренного до идеальной кондиции? Или кусок сала? — подтрунивал над ним снабженец.

— Нет, — Альфред посмотрел на него. — Вообще-то я думал о пончиках.

— Пончиках? — бывший обувщик проводил уходившего профессора долгим взглядом.

Все эти формулы и теоремы настолько затуманили мозги профессора, подумал Островский, что он окончательно спятил.

— Я сегодня работаю на путях, в ночную смену, — доложил Альфред блокфюреру Паничу.

— Вы? — Панич удивленно поднял брови.

— А почему нет? Что странного в том, что я тоже решил поработать?

— Да нет, ничего. Просто… — Это чистое самоубийство, подумал про себя блокфюрер. Но время от времени люди шли на это. — До свиданья, профессор. Да поможет вам Бог.

— Спасибо, Панич. Его помощь мне понадобится.