– Почему ты так считаешь? – спросила Сара. – Откуда тебе знать, что думал Лонгман?

– Можно догадаться по напутственному слову Лонгмана присяжным, – ответил Майкл. – И по приговору. И то и другое было нацелено на то, чтобы лишить Хёрста надежд на апелляцию, а значит, Лонгман понимал, что есть основания для ее подачи.

– В чем заключалось напутственное слово? – спросила Сара.

– Оно касалось обвинения. Хёрста обвиняли в убийстве Томми Баркера, но признали виновным только в причинении смерти по неосторожности. Это из-за Лонгмана. Он сказал присяжным, что из показаний Тины можно заключить, что Томми задохнулся случайно, когда Хёрст пытался его успокоить, и они вправе думать, что случайность здесь вероятнее, нежели умышленное убийство. Конечно, это была чушь собачья. Хёрст намеренно убил мальчика. Я знал это. Но показания Тины действительно можно было воспринимать по-разному, и Лонгман склонил их к другому выводу. Слова судьи сильно влияют на вердикт присяжных. Поэтому Хёрста признали невиновным в убийстве, но за причинение смерти по неосторожности тоже можно дать пожизненный срок, а если бы Хёрст стал подавать апелляцию, Апелляционный суд решил бы, что Лонгман, наоборот, вынес заключение в пользу Хёрста, в результате чего его осудили за менее серьезное преступление. Что и случилось.

– Умно, – заключила Леви.

– Да. Но таков уж был Лонгман. А потом он точно так же обошелся с приговором. Пожизненное заключение казалось бы слишком суровым наказанием, раз смерть Томми была случайностью, но право на освобождение через четырнадцать лет его смягчило. Хотя мы все понимали, что это право не гарантирует ему освобождение и что такой психопат, как Хёрст, наверняка будет вести себя в тюрьме так, что останется там навсегда. Но в отношении апелляции это было опять же очень умно. И не стоит забывать о том, что случилось с Блантом.

– А что? – спросила Леви. – Что случилось с Блантом?

– Это дело не просто так стало последним для него в полиции. По окончании процесса Лонгман призвал Бланта к себе. Высказал ему свои подозрения и заявил, что в течение недели ожидает услышать о его увольнении по собственному желанию. Иначе свяжется с его начальством и все расскажет. Блант поступил разумно.

– Блант тебе сам рассказал?

– Да, Джоэль. И еще он сказал, что умолчал о моем участии, за что я был неимоверно ему благодарен. Он думал, что мы поступили правильно и не должны страдать за это оба. Кажется, за последующие годы он изменил свое мнение. Все больше горечи испытывал по поводу того, чего лишился, и это испортило наши рабочие отношения. В конце жизни он превратился в настоящего засранца, отчего мне стало сложно с ним общаться. Но тогда? Да, он принял наказание за то, что сделали мы оба.