Майкл снова замолчал. Он дошел до той части истории, которую боялся рассказывать. Той, которую они с Ридом заставили себя «забыть» столько лет назад. До причины того, почему они никогда не обсуждали дело Карла Хёрста.

– Так что изменилось? – спросила Леви. – Почему Хёрст провел четырнадцать лет в тюрьме, когда его стопроцентно должны были отпустить?

Майкл опустил глаза, зная, что у него нет иного выбора, кроме как ответить.

– Я не мог позволить ему выйти на свободу. После того, что он сделал с детьми. Я не мог позволить ему сделать это снова, Сара. И я ни в чем так не был уверен, как в том, что, если ублюдка выпустить, он сделает это снова.

Поэтому я стал ждать. Чтобы посмотреть, как будет идти процесс. Не найдется ли у стороны обвинения козыря в рукаве. Но когда я понял, что козыря не нашлось – когда я понял, что Хёрста точно признают невиновным, – я принял решение.

Перед тем как должна была давать показания Тина Баркер, я связался с Адамом Блантом. Сказал, что нужно поговорить. Мы встретились в пабе на Майл-Энд-роуд, где, мы знали, нас не застанет никто из участников процесса. Я сказал ему, что их сторона проигрывает дело. Блант уже это знал, но сказал, что ничего не может поделать. Тогда я сделал предложение. Попросил разрешить мне завтра утром провести пять минут наедине с Тиной Баркер. Перед тем как она будет давать показания. Позволить мне поговорить с ней и помочь с тем, как отвечать на вопросы. Сначала Блант отказался. Угрожал арестовать меня на месте – наверное, ему стоило это сделать. Но я продолжал уговаривать, и в конце концов он уступил. Бланту так же, как и мне, хотелось засадить Хёрста. Может, еще сильнее, чем мне. К концу разговора он согласился сделать то, что было нужно.

На следующее утро я встретился с Тиной Баркер. Блант договорился, чтобы она подъехала в суд к восьми утра, задолго до появления Дерека и обвинителя. У меня было десять минут на то, чтобы поговорить с ней. И за эти десять минут я заставил ее запомнить до мельчайших подробностей маленькую синюю птичку, вытатуированную у него на правой руке. Каждый миллиметр этой татуировки. И объяснил, в какой момент она должна была бы ее видеть. Ей нужно было сказать, что сначала она мельком заметила татуировку, когда похититель обездвижил ее перед тем, как отрезать пальцы. Потом разглядела получше, когда он душил ее брата. Я дал ей уникальную отличительную черту Хёрста, по которой она могла его идентифицировать. Этого было достаточно, чтобы признать его виновным.

– Ты подговорил ключевого свидетеля в деле об убийстве? – медленно произнесла Леви, ошарашенно глядя на Майкла. – Убедил Тину Баркер лжесвидетельствовать, чтобы подсудимого признали виновным и приговорили к пожизненному заключению?