Мы оказались в ближайшем кабинете. Только мы вдвоем. И Дерек сказал, что знает, что я сделал. Сказал, что наблюдал за мной в течение всего процесса. Видел, как моя неприязнь к Хёрсту переходит в отвращение, а потом в чистую ненависть. Дерек знал, как отчаянно мне хочется, чтобы Хёрста засудили. Но при этом я никак не отреагировал, когда всплыло доказательство, которое могло принести мне желаемое. Погубить Хёрста. Тогда-то я впервые понял, насколько Дерек умнее меня. Он был на миллионы километров впереди. И он совершенно точно знал, что я причастен к изменению в показаниях Тины.

– Как он поступил? – спросила Сара.

– Наорал на меня. Как и можно было ожидать. Назвал меня самым тупым и непрофессиональным придурком на свете. И он был прав. Я не имел права делать то, что сделал. Никакого.

Голос Майкла дрогнул, когда он вспомнил, в какой ярости в тот момент был Дерек, и его чуть не поглотило чувство вины и раскаяния.

– Все в порядке, Майкл, – сказала Сара, положив руку поверх руки Майкла.

Майкл поднялся, отнимая руку. Он не готов был к прикосновениям Сары. Ни к чьим прикосновениям. Не тогда, когда все его мысли занимал Дерек Рид.

Он отошел, вернулся к бутылке виски, заметно опустевшей за последние полчаса. Налил себе еще полстакана и сел на место.

– Дерек наорал на меня, – повторил Майкл. – Но после этого прикрыл мой зад. Он не обязан был тогда этого делать – мы еще почти не знали друг друга, – но он это сделал.

– Как? – спросила Леви. – Что он сделал?

– Скорее не сделал, – ответил Майкл. – Он не стал спрашивать Тину о татуировке на перекрестном допросе. Даже не упомянул об этом. Вел себя так, будто она никогда этого не говорила.

– Почему? – не поняла Сара. – Разве он не должен был как-то отреагировать?

– Думаю, он побоялся рисковать. Тина была ребенком, поэтому могла рассказать о нашем разговоре, если бы ее начали спрашивать о татуировке. Я мог лишиться карьеры и бог знает на сколько угодить в тюрьму за препятствие отправлению правосудия. Дерек решил защитить меня, поэтому промолчал.

– Как это воспринял Хёрст? – снова спросила Леви. – У единственного свидетеля против него откуда ни возьмись появляется убийственная улика, а его барристер ничего не спрашивает? Хёрст не идиот. Как он отреагировал?

– Он был вне себя от ярости. Когда в конце мы пришли к нему в зону содержания под стражей, его уже закрыли в камере. Охранники не хотели его к нам выпускать: потребовалось семеро, чтобы затащить его туда. Поэтому нам пришлось разговаривать с ним через окошко на двери.

– И что он сказал?