– Что-что? – спросил он, с трудом понимая, что ему говорят.

Но дребезжащий голос оказалось трудно разобрать. Вообще не слишком получалось на чем-то сосредоточиться. Раскалывалась голова, а катер, казалось, раскачивался все сильнее. Иона открыл следующую дверь и совсем забыл об операторе.

В каюте царила тьма. В воздухе висел застоялый запах грязного белья. Шторы оказались задернуты, но в льющемся из коридора свете Иона разглядел два неподвижно лежавших на койке силуэта. Он замер на пороге, боясь войти. Иона обнаружил, что не дышит, старясь расслышать чужое дыхание. Но в темной каюте стояла тишина.

Дребезжащий голос заговорил еще настойчивее, так что Иона сунул телефон в карман, чтобы его заглушить. Вот так-то лучше. Чуть подавшись вперед, он пошарил рукой по стене в поисках выключателя. Кабина наполнилась ярким светом, от которого резануло глаза и болью отдалось в голове.

На койке неподвижно лежали сын и дочка Крисси.

Они выглядели совсем крохотными. Глаза они закрыли, и в лившемся сверху свете личики казались неестественно бледными и спокойными. На небольшой тумбочке стоял пустой молочный пакет и две грязные кружки. Нет, подумал Иона, пытаясь унять громкое жужжание в голове. Нет, нет, нет…

Казалось, вся горечь от утраты Тео мгновенно превратилась в плотный сгусток боли. Господи, прошу тебя, не надо, только не снова… Иона споткнулся о порог со смутной мыслью – не пощупать ли им пульс. Но руки у него были так перемазаны кровью, что ему не захотелось прикасаться к неподвижным комочкам. Он знал, что надо что-то делать, что-то предпринять, но не мог…

Вдруг девчушка что-то невнятно пробормотала и повернулась на бок.

Ионе пришлось схватиться за край койки, чтобы не упасть. Сквозь застивший глаза туман он увидел, как на шее мальчишки сильно и ритмично бьется жилка. Иона рассмеялся похожим на всхлип смехом, когда внутри него вдруг лопнул нарыв скорби. Ему захотелось соскользнуть на пол от охватившего его облегчения, но он не мог этого сделать. Сквозь боль и жужжание в голове он услышал дребезжащий голос, тихий, но настойчивый. Сначала он не понял, откуда он взялся, но потом вспомнил.

Ах да, верно… Он плохо слушающимися руками вытащил из кармана телефон. Голос сделался громче, он спрашивал, что произошло, и просил подняться на палубу. В последний раз взглянув на спящих детей, не замечая ни лившихся по лицу слез, ни своей широкой улыбки, Иона развернулся и, с трудом переставляя ноги, двинулся по коридору к трапу.