Здоровой рукой – той, что не пострадала после падения с лестницы, – я нащупала в складках платья длинный нож, но доставать не стала.

– Мне нужна новая одежда, – сказала я Мари.

– У меня ничего нет, – смутилась она, заливаясь краской. На щеках проступил яркий румянец.

– Послушай, – зашептала я, – та служанка отняла серебряную монету, но я дам тебе золотую, только принеси мне то, о чем попрошу, когда стемнеет. Ты сможешь потратить деньги по своему разумению. А еще я готова взять тебя с собой в мой старый дом. Обещаю, что буду бережно к тебе относиться. Тебя никто и пальцем не тронет.

Мари слушала меня с большим вниманием, но договорить я так и не успела, потому что в курятник ворвалась рослая служанка, схватила меня за руку и потянула за собой.

– Мой хозяин не будет с тобой разговаривать, – отрезала она.

– Вы ему сказали, что я путешествовала с его братом?

– Вон отсюда! – рявкнула рослая служанка. – А то конюхов позову.

Делать нечего, пришлось мне идти на рынок. Там я купила хлеба и кружку эля, которую выпила почти залпом, потому что посуду надо было вернуть. После я устроилась на широкой церковной лестнице и принялась за еду. Запястье и бедро побаливали, но, стоило мне вонзить зубы в хрустящую хлебную корочку, под которой меня ждал нежный мякиш, я тотчас позабыла о боли. Это был настоящий пир.

Увы, я настолько напоминала попрошайку, что вокруг тут же собрались дети-оборванцы и начали клянчить у меня хлеб. Я отщипнула им немного, но на этом они не успокоились и стали требовать добавки. В итоге я их прогнала, но и наслаждение от пищи улетучилось.

Я вернулась на узкие городские улочки, не зная, куда теперь идти. Приближаться к прежнему жилищу опекуна я боялась, хоть дом и давно продали. Мне было страшно, что Роберваль заметит меня и схватит, так что я решила понаблюдать за ним на почтительном расстоянии. Оказалось, что в дом въехала новая семья со своими лошадями, конюхами и прислугой. Двери же особняка Жана Альфонса были теперь для меня закрыты. Я понимала: если еще раз приближусь к Мари, конюхи поколотят нас обеих.

Я нигде не могла задержаться надолго, поскольку повсюду тут же начинались расспросы и грубости: «Ты кто такая? А ну пошла прочь!» Так я и скиталась, пока солнце не опустилось за линию горизонта.

Сумерки застали меня близ рынка. Торговцы уже начали увозить товары. Неподалеку от меня лысоватый мужчина собирал с прилавка поношенную одежду, шляпы и охапки булавок. Все это он передавал своей жене, которая стояла в телеге.

Я замешкалась, опасаясь новых оскорблений или чего похуже, но все же решилась к ним подойти. Выбора у меня не было.