– Тут для тебя ничего нет, – проворчал торговец.
– Я не попрошайничать пришла, а за покупками. Деньги у меня есть.
– Откуда же, интересно?
– Я честная женщина, – заверила я его.
– Честным не обязательно об этом вслух говорить, – подметил старьевщик.
– Возьмите. – Я протянула ему золотую монету.
– Где ты ее взяла?
– Из мешочка достала.
– Ах из мешочка! – Торговец улыбнулся, обнажив гнилые зубы.
– Мне нужны одежда и обувь, – сказала я.
– Что ж, – проговорил он, взяв монету, – может, что‐нибудь и найдется. – Он поднял глаза на свою жену и крикнул: – Эй, Жанна!
Его супруга, скрюченная грубоватая женщина, помогла мне забраться в телегу и показала угол, где можно было спрятаться и переодеться. Нижнее белье из льна, которое она мне вручила, оказалось колючим и шершавым, а от платья, плаща и чулок пахло плесенью. Башмаки же в большой куче поношенной одежды отыскались с большим трудом.
– Какие‐то они маленькие, – протянула я.
– Это ноги у тебя слишком большие, – проворчала торговка.
– Они на меня не налезут.
– Налезут. Других все равно нет, – буркнула она.
Пришлось довольствоваться тем, что есть.
Когда я выбралась из телеги в платье служанки, было уже совсем темно. Торговец с женой тут же уехали, радуясь, что наконец отделались от меня. А рынок уже закрылся.
Ночной сторож начал свой обход. Он без стеснения ловил и допрашивал всякого, кто праздно шатался по соседним улицам. У меня на глазах он схватил какого‐то старика и обвинил его в пьянстве. Испугавшись, как бы и меня не постигла та же участь, я взбежала по церковным ступеням и юркнула внутрь.