Сестры ушли, и вскоре с лестницы послышался шепот и задорный смех.

– Ну вот, про нас они уже и забыли, – шутливо подметила Клэр, но в ее голосе сквозили грустные нотки.

Она понимала, что сестры позабудут своих учителей так же легко, как сегодняшние уроки. Что им не терпится поскорее доучиться и стать взрослыми.

– А что ты будешь делать, когда девочки выйдут замуж и уедут из поместья? – спросила я.

– Очень надеюсь, что они возьмут нас с собой.

– Иначе придется искать другое место, – добавила мадам Д’Артуа.

– Монфоры вас не отпустят! – возразила я.

– Мы тут будем уже не нужны, – пожала плечами мадам Д’Артуа. Чувствовалось, что она уже давно свыклась с этой мыслью. И действительно, у девочек ведь не было младших сестер. Пока я отсутствовала, у мадам Екатерины родился только сын.

Клэр указала на четырех всадников, которые появились на холме вдали.

– Это конюхи Монфоров.

– А вон их вещи, – добавила мадам Д’Артуа, указав на вереницу повозок, которая тянулась следом за всадниками. Замыкал шествие красочный семейный экипаж. Пассажиров видно не было, но я захлопала в ладоши, вообразив себе мадам Екатерину.

Девочки весь день не отходили от матери, да она и сама не хотела их отпускать, до того рада была долгожданной встрече, как рассказывали горничные. Сеньора Екатерина купила новый верджинел, чтобы дочки могли музицировать у нее в покоях, и первой его опробовала Сюзанн. Сыграла она блестяще. Изабо села за инструмент второй и понаделала немало ошибок, но они только позабавили любящую мать. Все это мы тоже узнали от горничных. Еще они упомянули, что сеньора Екатерина пребывает в прекрасном настроении, потому что ее величество подарила ей золотую булавку и двенадцать золотых пуговиц. Сеньора Екатерина и сама могла заказать такие и все же дорожила подарком: как-никак он достался ей от самой королевы. Но музыка, которую сыграли дочки, обрадовала ее ничуть не меньше. Она дважды похвалила их учителей.

Интересно, думала я, а обо мне она не заговаривала? Спросить у горничных я не решалась. Оставалось лишь молча ждать новостей о том, дарует ли мне хозяйка прежнее место.

Весь день я томилась ожиданием, но так ничего и не узнала и уже начала думать, что мать моих учениц мною недовольна. Что я впала в немилость, поскольку теперь у меня нет ни наследства, ни приданого, а это настоящий позор. И никаких прав на замок у меня нет, разве что кто‐нибудь из хозяев сжалится надо мной из душевного благородства.

Утром я преклонила колени перед алтарем, на котором стоял образ Девы Марии – тот самый, которому я молилась в детстве, всякий раз вспоминая о матери. Святая Дева смотрела на меня ясными зелеными глазами, а волосы у нее были золотыми, как озимая пшеница. Корона ничуть не потускнела, а лик не избороздили трещинки, как случилось с образом Богоматери, путешествовавшим со мной по морю. Защити меня, тихо молила я. Не дай снова попасть в лапы к опекуну. Я смиренно склонила голову, но тут за дверью послышались голоса, и я испуганно вскочила.