На пороге стояли Сюзанн и Изабо, довольно улыбаясь. Они с трудом дождались, пока Клэр с матерью дочитают молитвенное правило, подбежали к нам и схватили за руки.

– Мы с новостями! – объявила Сюзанн.

Сердце так и подскочило у меня в груди, а Клэр ответила с привычным учтивым спокойствием:

– Какая честь.

– Наша мама хочет с вами увидеться! – протараторила Сюзанн. – Она очень вас нахваливала за наши успехи и просила привести вас к ней.

– Но больше всего ей хочется поговорить с тобой! – выпалила Изабо, глядя на меня.

– Правда? Она и про меня упомянула? – не в силах скрыть надежду и восторг, спросила я.

– Ага, – подтвердила Сюзанн.

– Конечно! – подхватила Изабо. – Мы же ей всё рассказали о твоем путешествии.

– Одну минуточку! – Я поспешила к себе в комнату, открыла сундук с постельным бельем, достала свои сокровища и надела на шею золотой кулон. В это время за стенкой мадам Д’Артуа торопливо повязывала новый воротничок, а Клэр поправляла прическу – все‐таки день выдался особый, и каждой из нас хотелось принарядиться. Потом мы вместе спустились по лестнице. Первыми шли Клэр с матерью, за ними – девочки, а я замыкала шествие. Мне вспомнились длинные, тяжелые рукава парадного платья и предостережения, звучавшие у меня в голове когда‐то давно. Стой смирно. Молчи. Ни о чем не моли.

Мы спустились с лестницы, подождали немного, и к нам вышла горничная, которая проводила нас в просторный зал.

Я сперва его даже не узнала – так богато его обставили. Под окном на деревянном резном столике стоял новый верджинел, сверкая, точно драгоценный камень. Высокий потолок над стропилами был расписан ало-золотыми узорами. Куда ни глянь, всюду были новые украшения. В зале появились высокие, наподобие тронов, стулья, скамейки с мягкими подушками, обитые зеленым бархатом, сундук с блестящими заклепками. От прежней обстановки остались лишь гобелены с изображением охотников в лесу. Я посмотрела на них и вспомнила Николя, то погожее утро, лошадей, собак… и крики.

– Добро пожаловать! – Сеньора Екатерина подошла и поприветствовала каждую из нас, но меня – по-особенному тепло. – Как я рада, что вы вернулись!

Я заметила, что она в комнате не одна: с ней еще две дамы. Сперва я их не узнала, а потом, когда сеньора Екатерина нас представила, поняла, что это ее падчерицы, те самые девушки, чьими шелковыми платьями я когда‐то любовалась. Луиза, томная светлокожая красавица, держалась со спокойным достоинством; чувствовалось, что она знает себе цену. Ее плечи покрывала нарядная пелерина, расшитая жемчугом. Анна же, темноглазая и фигуристая, заметно отличалась от сестры, но не только внешне. В ней чувствовались и смелость, и бойкость, хотя одета она была в траурное платье. Мне вспомнились день ее свадьбы, процессия гостей, жених, приехавший верхом, и я с ужасом догадалась, что Анна овдовела. Любила ли она своего мужа? Горевала ли по нему? Разумеется, я не осмелилась спросить.