– Предлагай любую цену, – не отступала она. – Этот экспонат станет жемчужиной моей коллекции!

Я покачала головой.

– Если бы я нашла его или купила, то могла бы с ним расстаться, но я добыла коготь в битве и оставлю себе.

– Как трофей? – спросила Анна.

– Как воспоминание.

Я спрятала коготь в подвесной мешочек, пока служанки раскладывали по дорожным сундукам мои вещи. А позже, оставшись одна, я достала реликвию и положила на ладонь, мысленно вспоминая тех, кого пришлось похоронить на острове. Воскрешая в памяти их фигуры в лучах солнца и в зимнем мраке, я зажмурилась и попросила: «Не покидайте меня. Наставляйте на путь истинный. Уберегите от беды». Я сжала руку в кулак, и медвежий коготь вонзился в кожу, как шип.

Уехали мы солнечным сентябрьским утром. Мне досталась бурая лошадь, Клэр – гнедая, а ее матери – серая в яблоках. Конюхи готовы были помочь нам сесть на скакунов, но мне их содействие не понадобилось: я сама проворно вскочила в седло.

Сама сеньора Екатерина вышла нас проводить и привела с собой дочерей.

– Ну, что надо сказать на прощание? – спросила она девочек.

Но те только молча смотрели себе под ноги.

– Ну же, – подбодрила их мать. Сюзанн точно воды в рот набрала, а Изабо расплакалась и закрыла лицо руками.

Мы тепло попрощались с нашими ученицами, но они так ничего нам и не ответили.

– Как не стыдно, – отчитала их сеньора Екатерина.

И вот мы двинулись в путь.

– Бедные девочки, – вздохнула мадам ДʼАртуа.

– Мне тоже их очень жалко, – подхватила Клэр.

– Ты ведь сама говорила: они в два счета забудут своих учителей, – напомнила я подруге.

– Надеюсь, все сложится по-другому.

– То есть тебе хочется, чтобы они страдали от тоски по нам? Где твое человеколюбие?

Клэр только улыбнулась и покачала головой.