Но она зря тратила свое красноречие, зря осыпала Жиго проклятиями: он спал, спокойно и безмятежно, и объятое сном тело его напоминало ладью, качающуюся на мелодичных волнах храпа.

Ровно через два дня, когда в парикмахерской у Гамолина речь зашла о том, что видел во сне Жиго в ту злосчастную ночь, Мартон ответил очень серьезно:

— Не стоит и вспоминать. Все это не так важно. Я просто навел некоторый порядок. Знаете, господин Гамолин, в этом затхлом паноптикуме необходимо было когда-нибудь по-настоящему навести порядок.

Жиго действительно приложил немало труда, чтобы устранить все следы своего пьяного восстания против восковых агрессоров, но сам факт этого мятежа определенным образом сказался на его отношениях со Шраммами. До сих пор хозяева бывали грубы с ним и эксплуатировали его, но все же доверяли ему. Они говорили примерно следующее: «Жиго — большой мастер, талант, но, к счастью, безропотный дурак, которому нет дела до того, что из него выжимают все соки».

Но мятеж показал им, что в Жиго таятся опасные силы, которые на этот раз вырвались наружу под воздействием вина, а в дальнейшем могут проявиться и без алкоголя.

Пытаясь укротить Жиго с помощью кнута и пряника, Шрамм, сунув ему окурок сигары, который он сам уже изрядно помусолил во рту, с таинственным видом нашептывал ему:

— Одно тебе скажу, Жиго: будь другой раз поосторожнее. В наше время люди должны думать о каждом своем слове. Полиция там… и вообще…

Но намек господина Шрамма не произвели никакого впечатления на Жиго, занятого своей работой. Шрамм немного подождал, не задаст ли ему тот какой-нибудь вопрос, потом снова заговорил:

— Полиция о тебе расспрашивала… Из самого городского управления приходили…

Но Жиго и теперь глазом не моргнул, а Шрамм продолжал:

— Спрашивали, что ты за человек? С кем дружишь? Каковы твои взгляды?.. И вообще… — При этом господин Шрамм сделал такой жест, как будто хотел обнять руками весь земной шар.

Жиго, разминавший воск в теплой мыльной воде, с недоверием взглянул на Шрамма.

— Я, конечно, их успокоил, — снисходительно пояснил Шрамм, покачиваясь на каблуках. — Я сказал им, что ты по существу порядочный человек. Я всегда защищаю тебя, где только могу… И еще я им сказал (я и сам убежден в этом), что когда ты разбил в ту ночь фигуры Гитлера, Муссолини и Хорти, то сделал это под воздействием вина…

Жиго все так же молча слушал его.

— Могли быть, конечно, большие неприятности, если бы мне не удалось все уладить. Но в жизни никто и ничего не делает даром, дорогой мой Жиго: всюду все хотят, чтобы их подмазали… и в суде, и в полиции. Даже не спрашивай, сколько это стоило. Ты мне обходишься достаточно дорого.