Оксана Игоревна подняла глаза на блестящий кончик короткого меча, уткнувшегося ей в грудь, туда где за забрызганной липкой кровью белым твидом покоился на золотой цепочке крупный четырехконечный крестик белого золота в обрамлении бриллиантовой россыпью. Ее дочь ей говорила, что это не православный крестик, а католический, на что Оксана Игоревна отвечала, что в России этому придают значение только сами священнослужители.

Альбер прошлась ледяным взглядом от кончика меча вдоль его короткого клинка и взглянула на обладателя. Ничтожный тип. Никаких особых признаков, самая заурядная внешность, самое обычное лицо с прямым пробором на голове. Во взгляде нездоровое упрямство и призрение. Оксана отметила, что тип никогда не перекладывает меч в другую руку, держит его только правой, а однажды, когда ему надо было достать что-то из кармана, он не взял оружие левой рукой, а отложил его. Тип был напряжен и бледен, время от времени его тело пробирала дрожь – реакция на сдерживаемую боль. Чувак, должно быть ранен – несколько капель крови упали к его ногам. Заметив их, бледный тип, стер их ногой и осторожно покосился на усатенького компаньона – не заметил ли тот. Разбрасываться своим ДНК для них было чревато. «Он не хочет показывать свою боль», – догадалась Оксана и сразу обнаружила ее причину. У чувака просто-напросто отсутствовала левая кисть руки, а зияющий разрез был туго стянут кожаным ремешком наручных часов. Женщина еще сильнее нахохлилась и перевела взгляд на второго – полного сил круглолицего молодого человека, чей образ вызывал у нее фотографические изображения молодого итальянского мафиози или антрепренера кабаре начала двадцатого века. Женя… Этот мужчина уже несколько минут возился со своим айфоном. Приказав своему однорукому недоделанному гладиатору не позволять женщине двигаться с места, он снял со лба видеокамеру на резиновых ремешках и со словами: «Мне надо сразу это стереть!», полностью отстранился от действительности и погрузился в видеосодержимое, записанное его налобной камерой. Тот, что с мечом нервно поторапливал соучастника, но Женя раздраженно отвечал:

– Теперь бабло почти наше, никуда оно от нас не убежит, – сказал русский «мафиози». – А мне надо многое стереть… Сам пойми, Максим, я не могу оставить…

– Называй меня правильно! – рявкнул однорукий.

– Максимилиан Громовержец, – поправился Женя. – Сам пойми, я не могу оставить этот глупый пассаж с прессом. Это же позор! Я опозорю сам себя на весь мир! Это непозволительно! Я и так лажаю на каждом шагу, надо все как следует стирать, оставлять только хорошие моменты… Черт, как это удалить…