Юры не было.

– Неужели выкарабкался! – обрадовался я и, убедившись, что следов моего давнего товарища под завалом нет, на корячках заковылял в свое логово. А жил я вот уже пятый месяц в слесарке. Днями, когда все рабочие были в цеху, я скрывался в запираемых Степой Коломенским подсобках, а после окончания рабочих смен, главный инженер отпирал меня. Ночами я, закрывшись изнутри в слесарке, в блаженном уединении под крошечным светом фонарика ел, спал, гладил безымянного кота и читал любимого мною Льва Толстого. Время от времени я тихонечко вылезал из убежища и ходил по пустому погруженному во тьму цеху. В туалет, например, или просто чтобы размять косточки. Иногда у меня вылетало из головы, что в определенные ночи выпадает смена ответственного охранника Вани Тургенева и тот обхаживает территорию с мощным фонарем. Кажется, я несколько раз был замечен Тургеневым, во всяком случае, охранник начинал целенаправленно рыскать фонарем по цеху и иногда даже звать невидимого гостя и включать свет. Тургенев определенно о чем-то догадывается, рано или поздно он обнаружит меня, в этом я уже не сомневался.

Слесаря знали обо мне, о тайном жильце, что занимает их слесарку в ночное время, но держали все в секрете, прятали меня и все следы моего пребывания от начальства, охранников и рабочих. Слесарка, кстати, находилась совсем неподалеку, в нескольких метрах от падения стеллажа с бобинами, я на корячках преодолел это расстояние и увидел разбитую стеклянную перегородку и оконную вставку в двери. Одна из катушек влетела в слесарку, я поцокал языком. Кто бы мог подумать, что эти безобидные рулоны пленки для оклейки дверей могут в одночасье стать подобием пушечных снарядом, разрушающими все попадающееся на их пути. Но Господь Бог и на этот раз уберег меня, бобина не шандарахнула меня, только хорошенько вбила гвоздь в спину. В очередной раз повторив благодарность Господу Богу за спасение, я раскрыл дверь слесарки, так же на корячках вполз внутрь и повел носом, принюхиваясь. Какой-то новый запах, какого раньше в этих стенах никогда не было. Нет, на этот раз не пропан-бутан. Что-то ароматное, едва уловимое, будто цветочное. Похожее на женские духи, довольно приятные, мне понравилось, но я никак не мог понять источник этого запаха. Тут была женщина? Кротова, что-ль? Но я приближался к Любе и никакого запаха не почувствовал. Если же не она, то кто? Тут в этой занюханной, полной грязных мужиков слесарке гости женского пола были так редки, что никто не мог даже вспомнить никого помимо двух мастериц – Любы Кротовой и Инги Нифертити.