Функция памяти заработала, теперь он мог вспомнить что сегодня общий выходной в связи с какой-то поломкой в системе вентиляции. Да, что-то там с вентиляцией… Соломонов возобновил шаг, двигаясь между стеллажами с заготовками и длинным станком окутывания, мимо поддонов с дверными полотнами на разных стадиях готовности и даже смог вспомнить названия моделей и их цвет. Значит мозги работают. Соломонов размял руки и шею, помассировал лицо. «Давай-давай! Загружайся! – приказал он себе. – Что ты как «Андроид» на контрафактном смартфоне! Вот, например, станок! Так… станок… Он для чего? Для чего он, мать мою, я меня спрашиваю! Так… Это «Кашир», служит для оклеивания дверных полотен и деталей пленками. Сюда одевается бобина с пленкой, конец протягивается через вот эти валы, выпускается тут, – Соломонов полностью погрузился в самоэкзамен по знанию произвольно выбранного станка, – Клей заливается сюда, клей-расплав… Нет, не расплав. Тут применяется клей на основе ПВА…

Начальник производства отвернулся от станка и пошел дальше. Память постепенно прояснялась, но соображалка работала туго как старый компьютерный процессор. Он начальник производства! Сегодня выходной! Он в цеху один! Это он понял. Возникает вопрос – какого, мать его, лешего он тут делает?

Топ-топ-топ-топ… Шаги как секундная стрелка отсчитывали загружаемые в его голову байты информации, но знания приходили к нему не те, не из этой оперы. Это была не аналитическая информация, а скорее голые заученные факты. Как имя или адрес проживания. Только связанные с тем, что он видел перед собой – со станками, с продукцией, с цехом. Он замедлял шал перед поддоном с деталями и начинал сам себе объяснять, какие это детали, для чего они нужны, какие фазы обработки прошли и пройдут на следующих этапах, на какой модельный ряд пойдут, кто отвечает за брак на этой стадии. Он мог сказать все до самых последних мелочей и не ошибиться ни в чем, он накрепко заложил эту информацию в собственную структуру ДНК, но он не мог вспомнить, что привело его в этот цех и вообще, как давно он тут торчит. У него даже не получалось вспомнить свои последние действия, когда это было и что он делал до момента пробуждения.

Он шел по цеху, мучительно напрягая мозг. Станки, детали, дверные полотна, заготовки. Все это он знал лучше кого бы то ни было. Если не считать того человека на букву «Ш», то он был тут главным и знал все. Он владеет всем этим. Вот, например, станок «Рапид», который давно пора менять, потому что у этого сильно глючит электроника. Вот паллета с березовым штапиком «Ш-2», Соломонов не поленился, нашел штангель-циркуль и померил высоту ножки у штапика. Семнадцать миллиметров – пойдет под стеклянную рамку, а не под филенчатую. Автоматически Константин Олегович внимательно всмотрелся в березовый штапик, осмотрел его полностью со всех сторон, повертел в руках, и не придравшись к ненайденному браку, положил обратно в паллету. В последнее время поставщики дают кривую березовую заготовку, да еще срощенную некачественно, но эта партия вроде как нормальная. Соломонов пошел дальше, двигая ногами как генерал армии проверяющий госпиталь. Одновременно с солдатской решительностью, но в то же время с тяжестью потерь.