III

Иван Видрич услыхал, как незнакомый голос зовет его по имени, и не удивился: не впервой его окликали незнакомые люди, но сейчас он чувствовал отвращение ко всем звукам и к самому этому то видимому, то невидимому миру. Зов повторился, и снежок попал ему в спину. Только тогда он сердито повернулся и увидел усталое, бледное, в пятнах порохового дыма лицо Шако, оно показалось ему каким-то диким, уродливым и почти незнакомым. «Откуда он меня знает, – подумал он, хлопая глазами. – Я встречал его когда-то давно, он тогда не был таким заросшим, и глаза не были красными. Кажется, это было на Пиве, перед тем как уйти в бригаду. Откуда он тут взялся и чего на меня уставился? Пора бы ему и заговорить...»

— Ты тяжело ранен? – спросил Шако.

— Нет, я не ранен. Устал только, слишком уж много всего в один день.

— А почему у тебя кровь на шее?

Видрич пощупал шею и удивленно посмотрел на окровавленную ладонь. Ему показалось, что ранен другой, гдето далеко, может быть, Байо Баничич, или Момо, или Качак, и потом это каким-то образом по воздуху перешло к нему.

— Откуда кровь? – спросил он и вытер руку о плащ. А

про себя заметил: «Что это на меня нашло сегодня – все спрашиваю, откуда это, откуда то...» – Не знаю.

Шако медленно подошел к нему, нагнулся, чтобы пощупать ему затылок, и принялся осторожно перебирать ему волосы, словно выискивал вшей. Это становилось невыносимым. Иван Видрич думал, что голову ему сдавливает шапка, а на самом деле это слиплись волосы от свернувшейся крови и прикрыли рану. Боль он почувствовал только тогда, когда Шако притронулся к ране рукой.

— Оставь, пустяки, – сказал Видрич и поднялся, борясь с головокружением. В глазах прояснилось, сознание окрепло, рана начала болеть. – Кто это идет с Зачаниным? –

спросил он.

— Ладо, – оказал Шако и посмотрел ему в глаза. – Ты плохо видишь? Я тоже.

— Нет, я вижу, просто я думал, что Ладо погиб. Кто же мне сказал, что Ладо убит?

— Не Ладо, а Боснич. Не захотел уйти в укрытие.

— А где Арсо?

— О Шнайдере я ничего не знаю.

Они посмотрели друг другу в глаза, и Видрич понял: поскользнулся портной!. Грызя ус и стряхивая с плаща снег, Видрич почувствовал, как по его лицу пробежала добрая, всепрощающая улыбка: Арсо, может, и найдет игольное ушко, пролезет в него и останется живым. Быть живым лучше, чем быть мертвым, лучше быть воробьем в лесу, чем мертвецом в гробу.

— Вот твоя шапка, – сказал Шако. – Надо идти.

— Клянусь богом, сегодня мы находились, и все из огня да в полымя.

— Придет время – отдохнем.