Делая это, он не двигался с места, зная, что его приближение загонит ребенка на дерево или с глаз долой.

Не было видно ничего, кроме двух черных ручонок, вцепившихся в дупло; потом черная рожица, буквально расколотая надвое усмешкой, выглянула из-за дерева и снова скрылась.

Адамс сел на землю.

Дряхлая старушонка, приходившаяся малышу бабкой, тревожно следила за происходившим; но когда большой человек уселся, она поняла, что он только играет с ребенком, и что-то крикнула тому на туземном наречии, очевидно, поощряя его. Впрочем, она могла бы не трудиться, так как черный комочек внезапно вышел из-за прикрытия и остановился со сложенными руками, глядя на сидящего.

Адамс вынул часы из кармана и поднял их кверху. Малыш шагнул к нему. Он свистнул, и малыш подошел еще ближе. Не доходя нескольких шагов, он остановился, как вкопанный.

— Тик-так, — сказал Адамс, показывая часы.

— Папити нког, — отвечал тот, или что-то вроде этого.

Он говорил хрипловатым певучим голосом, скорее, даже приятным. Если прислушаться к играющим на улице европейским детям, можно иногда услыхать такие же звуки, напоминающие голос вороненка.

Адамс нашел, что Папити — весьма подходящая кличка для маленького зверенка, и позвал его этой кличкой, протягивая ему часы в виде приманки.

Малыш подошел еще ближе, протянул черную лапу, и в ту же минуту Адамс схватил его за ногу.

Он катался по земле, как собачонка, брыкаясь и смеясь, а Адамс щекотал его; и угрюмые солдаты смеялись, выставляя свои острые зубы, и старая бабушка хлопала в ладоши, видимо, очень довольная, тогда как остальные туземцы глазели на них без тени выражения на черных лицах.

Наконец Адамс поставил его на ноги и спровадил обратно к бабушке легким шлепком, после чего возвратился в палатку покурить до возвращения Берселиуса и Меуса.

Однако он сам выкопал себе яму, ибо все время его пребывания Папити преследовал его, как навязчивая муха, то выглядывая на него из-за палатки, то бегая за ним, как собачонка, то наблюдая за ним на расстоянии, пока, наконец, ему всюду не стали чудиться лешие и привидения.

Возвратились Берселиус и его спутник, и все трое просидели за курением до ужина.

Когда настала ночь, туземцев загнали по хижинам и поставили у каждой двери по часовому.

Развели большой костер, и двое добавочных часовых остались дежурить при свете, присматривая за товарищами и за их пленниками. Потом взошла луна и рассыпалась серебром над безмолвием прудов и беспредельной листвой леса.

XV. НАКАЗАНИЕ

XV. НАКАЗАНИЕ

Встало солнце, принеся с собой ветерок. Над шорохом и возней птиц можно было расслышать нежное дыхание ветра в древесных макушках, подобное морскому прибою на низком берегу.