– И это безобразие тоже уберите, – приказал епископ.

– Как будет угодно вашему преподобию.

Во дворе епископского дворца стоял экипаж. Дорожный сундук был уложен, кучер сидел на козлах, ожидая приказов епископа. Монах замедлил шаг. Подойдя к экипажу, он сделал глубокий вдох и только затем распахнул дверцу.

Его пассажир занимал самый темный угол кареты и был закутан с ног до головы.

– Ты! – произнес епископ Хлесль. – А я уж надеялся, что никогда тебя больше не увижу.

Пассажир ничего не ответил. Епископ Хлесль сел в экипаж. Карета дернулась и покатила в ночь, прочь со двора.

29

29

– Мы могли бы привести тебя к нему, дорогой друг, – заявил Папа Климент.

У кардинала де Гаэте перехватило дыхание.

– Он здесь, в Латеране?[59]

– А где же еще? Мы не разрешали ему никуда отлучаться. Де Гаэте обменялся взглядом с кардиналом Мадруццо.

Как и обычно, по лицу немецкого кардинала с легкостью можно было прочитать его мысли. Например, в данный момент он думал: «Всемогущий Боже, благодарю Тебя за святую простоту его святейшества!»

– С каких пор?

– Точно, – ответил Папа.

Кардинал де Гаэте настоял на том, чтобы получить возможность беседовать с его святейшеством в отсутствие обоих священников. Два переводчика стояли в углу зала с надутым видом. Де Гаэте набрал в легкие побольше воздуха и заорал:

– С каких пор?!

– С тех самых пор, как он пришел и открылся нам.

Старый кардинал перегнулся через подлокотник папского трона и поцеловал перстень не ожидавшего этого понтифика, импозантные брови Папы Климента, который никак не решался сделать окончательный выбор между растерянностью и удовлетворением, поднимались и опускались. Наконец он остановился на выражении умеренной формы последнего.