За стенами Латерана полуденное солнце пылало так жарко и настойчиво, что можно было подумать, будто на дворе август, а не начало марта. Возможно, обоим кардиналам тоже так показалось. Смрад Вечного города донесся до них и вынудил кардинала Мадруццо вытащить носовой платок и закрыть им рот и нос.
Рубаха прилипла к телу кардинала де Гаэте. За все время, пока они шли из Латерана, он не произнес ни единого слова и молча потел, потому что знал: стоит ему открыть рот – и он заорет во все горло.
– Неужели он действительно показал нам кастрата, делавшего распевку? – наконец глухо спросил Мадруццо сквозь платок, все еще не веря в происшедшее.
Лицо кардинала де Гаэте почти почернело от бешенства.
– Мы отошлем сообщение отцу Ксавье, – сдавленно произнес он. – Он должен знать, что мы сели в лужу.
1592: Завет сатаны
1592: Завет сатаны
В смерти все равны.
Сенека-младший, «Нравоучительные письма к Лукуллу», XIV, XCI, 16
1
1
Крохотное окошко рывком отворилось. «На Андрея уставились два глаза, горящих в темноте. Он попробовал улыбнуться из-под капюшона.
– Опять? – невежливо спросила фигура по ту сторону монастырских ворот.
Андрей растерянно молчал.
– Я спросила: опять, брат? Ты забыл еще что-то? Даже и представить себе не могу что.
Похоже, голос принадлежал пожилой женщине, он был сух и полон цинизма человека, у которого в течение всей жизни не было ни единой возможности укрепить свою веру в доброе начало, заложенное в человеке. Андрей сбросил капюшон.
– Я не монах.
– Вот как.