– Мы могли бы пойти к нему прямо сейчас?

– Сразу после вечерни?

Кардинал Мадруццо выглянул в одно из высоких арочных окон. Послеполуденное солнце все еще освещало восточную сторону дворца. Он стиснул зубы. Кардинал де Гаэте, напротив, казался воплощением хладнокровия.

– Я благодарю великого первосвященника за то, что он позволил нам показать свое смирение в уроке терпения.

Ирония эхом отразилась от стен помещения. Но до Папы Климента эта ирония не дошла.

– Точно.

Де Гаэте посчитал про себя до десяти.

– Или мы можем пойти туда прямо сейчас?!

– А!

Папа Климент встал. Вокруг зашуршали одеяния, когда все посетители разом склонились в глубоком поклоне. Папа окинул собрание доброжелательным взглядом и приветственно помахал рукой опустившим головы людям.

– Усердие должно быть вознаграждено, мой дорогой друг, – заявил Папа Климент.

– Благодарю вас от всего сердца, святой отец.

Папа просиял.

– Точно.

Кардинал де Гаэте стиснул зубы и подавил улыбку, превращавшую его черепашье лицо в крокодилье. Он сделал сколько шагов вслед за Папой, но затем остановился.

Кардинал Мадруццо, как и остальные присутствующие, склонился в глубоком поклоне и рассматривал мозаику пола.

– Пс-с! – яростно прошипел кардинал де Гаэте, и этот звук эхом отразился от стен огромного зала для аудиенций.

Мадруццо вздрогнул, выпрямился и последовал за улыбающимся и кивающим Папой и своим коллегой с побагровевшим лицом в глубины Города ангелов.

После долгой ходьбы мимо приветливых придворных склоняющихся в поклонах монашек через просторные анфилады комнат, пол в которых был выложен сверкающим паркетом, а на настенных фресках играли солнечные блики, два смущенных кардинала и один Папа, становящийся все более доброжелательным и усердным, достигли наконец помещения, из которого доносились булькающие звуки и стоны.

Папа Климент распахнул дверь помещения.