Не утешило его и замечание Милдред Карр, сделанное на следующий день после отъезда леди Беллами. Подняв глаза, она пристально посмотрела на его руку.

— На что вы смотрите? — спросил он.

— Разве вы не носили помолвочного кольца с тем странным изумрудом?

— Да, верно.

— Что же вы с ним сделали?

— Я отдал его леди Беллами, чтобы она передала его Анжеле.

— А зачем?

— Чтобы дать ей знать, что я жив и здоров. Вы же знаете, мне нельзя писать ей.

— Вы очень доверчивы.

— Что вы имеете в виду?

— Ничего. По крайней мере, я не думаю, что следует так запросто отдавать свое обручальное кольцо в чужие руки. Его могут использовать не вполне правильным образом, знаете ли.

Подобный взгляд на произошедшее переполнил чашу нервного беспокойства Артура, и он тщетно засыпал Милдред вопросами, пытаясь заставить ее объяснить, что она имеет в виду, и изложить причины своих подозрений, если они у нее были; но она больше ничего не сказала по этому поводу; затем эти разговоры прекратились, и тема эта более не упоминалась между ними.

После отъезда супругов Беллами время на Мадейре тянулось бесконечно, но никаких заметных перемен в обстановке не происходило. Однако Милдред видела, что их визит лишил ее всех преимуществ, которые она приобрела перед Артуром, потому что они как бы принесли с собой дух Анжелы — и как бы бесплотен он ни был, этого оказалось достаточно, чтобы совершенно подавить влияние миссис Карр. Артур не предпринимал более никаких шагов и, казалось, начисто забыл про тот эпизод на холмах, когда был так близок к катастрофе. Напротив, ей казалось, что с течением времени молодой человек становится все более озабоченным и смотрит на нее все более и более как на сестру, пока наконец ее терпение не истощилось.

Что же касается ее собственной страсти, то она, не имея никакого выхода, мало-помалу становилась почти безудержной. Отныне Милдред Карр дрейфовала, словно судно без руля в непрерывно бушующем и не знающем покоя море. И не было того масла, которое можно было бы пролить на эти неспокойные воды, не было отдыха от штормовых порывов, бушевавших отныне между ней и желанным пристанищем ее покоя. В самом деле, Милдред даже начала сомневаться, не ослабла ли окончательно ее способность очаровывать Артура так, как это ей удавалось поначалу, с блеском остроумия и полубессознательным проявлением природной грации, и не была ли она близка к тому, чтобы вовсе потерять свою ненадежную опору в его уважении и привязанности. Мысль о том, что он, возможно, устал от нее, однажды пронзила ее, словно ледяной ветер, и на мгновение превратила ее сердце в лед.