– А вече? – спросил Глеб.

– А вече, сами знаете, оно как море. Вот с севера подует – оно забурлит! А если с юга… И опять же… Вот, слово нужно знать. Так, Ростислав? Ты же моря не боишься?

– Нет, – усмехнулся Ростислав, – не боюсь. Ибо я и слово знаю, и… покупаю я его, море это. Ведь можно и купить, ведь так, Свияр?

Свияр смутился, сел. Ростислав продолжал:

– Да, покупаю. Как в море выхожу, диргем ему бросаю. Только и всего! И море… ти-и-хое становится. А если захочу, чтобы был ветер…

– Брат! – перебил его Борис.

Ростислав замолчал. Зато Давыд сказал:

– Вот мы тут сошлись да рядим. Любима, правда, с нами нет. А он, Любим, свое уже сказал, он не отступится… И вот, о море говорим. А моря-то не слышно!

И оглядел их, градских. Градские молчали. Тогда Давыд опять сказал:

– А море – ти-и-хое! Ибо плывет корабль по морю – и пусть себе плывет. Сцепились между собой корабельщики, рвут один другому бороды… А морю что с того? Оно с того не высохнет, из берегов не выйдет. И что амбары ваши затворили, и что я не один пришел, а с дружиной, а надо будет, так и вдвое, втрое наведем… так это ведь же не на море, а на вас, град-господарь!

– Давыд! – прикрикнул Глеб.

– А что «Давыд»? Ты что, своих не приведешь, как я привел? А? Брат!

Глеб усмехнулся, помолчал, сжал кулаки, уперся ими в стол и, глядя прямо на Свияра, сказал:

– И приведу. Да не на вас. А за отца, за деда, за свой род, за всех, от Буса начиная. Я крест на это целовал, не обессудь, град-господарь!

– И я, – как эхо отозвался Ростислав. – Да и привел уже.

– И я! – подал голос Борис; поспешно, словно убоявшись не успеть за братьями.

Вот так! Молчали градские. Всеслав пристально смотрел на сыновей. Да, думал, они всё уже решили, порядились, и поэтому сегодня не Давыд, а Глеб сел рядом с тобой, Давыд же вслед за Глебом, значит, уступил, а за ним Ростислав, а Борис дальше всех; не спали ночь, поди…

А Глеб опять говорил:

– А брат Давыд верно сказал! Море молчит! Ночью сошлись к Любиму, покричали. А сколько было их? Смех, да и только. Вот он, Любим, и затаился. А вы почуяли, чей верх, – вот и пришли сюда. Ибо известно вам: ваш князь, а наш отец, хоть гневен, да отходчив, и старины не нарушал и не нарушит. И если он сказал, что вечу быть, то так оно и будет. А что долги ваши… Так я могу и подождать. До осени. А вы как, братья?

Давыд молчал. Борис молчал…