I

I

История двух десятилетий, в которые мир вступил после 1973 года, – это хроника утраты привычных ориентиров и постепенного погружения в пучину нестабильности и кризиса. Однако до начала 1980‐х годов окончательное расставание с экономическим благополучием “золотой эпохи” было далеко не очевидно. Развитые страны заговорили о глобальном характере кризиса только после падения коммунистических режимов в Советском Союзе и других странах Восточной Европы, хотя еще в течение ряда лет экономические трудности классифицировались как временный экономический спад. Еще не было преодолено полувековое табу на использование термина “депрессия”, этого живого призрака “эпохи катастроф”. Казалось, стоит только произнести это слово – и депрессия вернется; поэтому, давая оценку происходящему, специалисты предпочитали ограничиваться констатацией того, что “рецессия 1980‐х годов стала самой серьезной за последние полвека”, не упоминая напрямую злополучные 1930‐е. Цивилизация, которая возвела словесную магию рекламы в базовый принцип экономики, попала в сети собственного механизма создания иллюзий. И потому первые откровенные признания того, что нынешние экономические трудности на самом деле гораздо серьезнее экономического кризиса 1930‐х годов, прозвучали только в начале 1990‐х – в частности, в Финляндии.

Все сказанное нуждается в пояснении. Почему мировая экономическая система вдруг стала менее стабильной? По мнению экономистов, стабилизирующие экономику элементы теперь были даже прочнее, чем раньше, хотя некоторые либеральные правительства – например, администрации Рейгана и Буша в Соединенных Штатах, а также кабинеты Тэтчер и Мейджора в Великобритании – пытались их ослабить (World Economic Survey, 1989, p. 10–11). Компьютеризованная инвентаризация, усовершенствованная система коммуникаций и более быстрая доставка снизили значение нестабильного “инвентарного цикла” прежней эпохи, когда огромный объем продукции производился “на всякий случай”, например в перспективе возможного расширения рынка, а в случае снижения деловой активности производство полностью останавливалось. Новые методы, впервые внедренные японцами в 1970‐е годы благодаря передовым технологиям, предусматривали производство более скромного количества продукции для поставок дилерам под конкретные заказы. Это позволяло в короткий срок менять структуру капиталовложений, оперативно реагируя на меняющийся спрос. На смену эпохи Форда пришла эпоха фирмы Benetton. Другим важным фактором экономической стабилизации стал рост государственных расходов на социальные нужды и, соответственно, доходов частных лиц, поступавших от государства (речь идет о “трансфертных платежах” – социальном страховании, пособиях и т. д.), что составляло примерно треть ВВП. Если что и росло в годы кризиса, это пенсии и здравоохранение – хотя бы и потому, что такова была цена безработицы. Поскольку сейчас, в конце “короткого двадцатого века”, когда пишутся эти строки, этот период продолжается, нам придется подождать какое‐то время, прежде чем историки смогут воспользоваться своим излюбленным орудием – ретроспекцией и предоставить нам убедительное объяснение всего изложенного.