В странах Азиатско-Тихоокеанского региона дела складывались иначе. Сложно представить себе более разительный контраст, нежели контраст между развалом экономических систем советского лагеря и невероятным взлетом китайской экономики в одно и то же время. В отношении Китая и большинства стран Юго-Восточной и Восточной Азии, ставших в 1970‐е годы самым динамичным в экономическом отношении регионом, термин “депрессия” вообще был неприменим. Но, как ни странно, он вполне подходил к описанию Японии начала 1990‐х, и хотя в целом экономический рост в развитых капиталистических странах продолжался, далеко не все здесь было благополучно. Основные проблемы, лежавшие в основе довоенной критики капитализма и по большей части устраненные “золотой эпохой” для целого поколения, – бедность, массовая безработица, нищета и нестабильность (см. выше) – после 1973 года проявились с новой силой. Экономический рост вновь прерывался периодами глубокого спада, качественно отличными от “незначительных рецессий”, в 1974–1975-м, 1980–1982-м, а также в конце 1980‐х годов. Безработица в Западной Европе выросла в среднем с 1,5 % в 1960‐е годы до 4,2 % в 1970‐е (Van der Wee, p. 77). На самом пике экономического бума конца 1980‐х безработица в странах Европейского сообщества достигла в среднем 9,2 %, а в 1993‐м – уже 11 %. Половина безработных (в 1986–1987‐м) не имели работы более года, а треть – более двух лет (Human Development, 1991, p. 184). Поскольку потенциально работающее население не увеличивалось, как в “золотую эпоху”, за счет притока беби-бумеров, а уровень безработицы среди молодежи, как правило, выше, чем среди трудоспособного населения более старшего возраста, можно было бы ожидать снижения уровня безработицы[141].
Что же касается бедности и нищеты, то в 1980‐е годы население многих богатых и промышленно развитых стран в очередной раз стало привыкать к уличным попрошайкам и бездомным, ютящимся в картонных коробках. В 1993 году в Нью-Йорке каждую ночь около 23 тысяч мужчин и женщин были вынуждены спать на улице, и это только небольшая часть тех 3 % жителей города, у которых хотя бы раз за последние пять лет не было крыши над головой (
Возвращение бездомных на улицы явилось одним из следствий заметно возросшего социально-экономического неравенства. Впрочем, по международным стандартам богатые страны с “развитой рыночной экономикой” не были – или пока не были – особенно несправедливы в распределении национального дохода. В наиболее неэгалитарных из этих стран – Австралии, Новой Зеландии, США и Швейцарии – наиболее обеспеченные 20 % семей имели доход, в среднем в 8–10 раз превышавший уровень дохода наименее обеспеченных 20 %. “Верхним” 10 % принадлежало 20–25 % совокупного национального дохода, и только в Швейцарии, Новой Зеландии, Сингапуре и Гонконге самые богатые имели гораздо больше. Но эти перепады не шли ни в какое сравнение с неравенством в таких странах, как Филиппины, Малайзия, Перу, Ямайка или Венесуэла, в которых те же 10 % наиболее обеспеченных располагали третью национального дохода. Еще хуже обстояло дело в Гватемале, Мексике, Шри-Ланке и Ботсване, где на это меньшинство приходилось более 40 % богатства нации, а также в Бразилии, лидером в неравном распределении доходов[142]. В этом оплоте социальной несправедливости на долю 10 % наименее обеспеченных слоев приходилось всего 2,5 % национального дохода, тогда как на долю 20 % наиболее обеспеченных – почти две трети. Наиболее обеспеченным 10 % бразильцев принадлежала почти половина национального богатства (UN World Development, 1992, p. 276–277; Human Development, p. 152–153, 186)[143].