Рагдай упал и уснул.

Глава двадцать третья

Глава двадцать третья

И вдруг он вскочил, проснувшись мгновенно. Как от ведра ледяной воды. Морозная ночь была на исходе. Звёзды с луной на зелёном небе сделались ещё ярче. Мёртвая тишина стояла в лесу, одетом в пушистый, белый наряд. Рагдай удивился сперва тому, что вовсе не слышно храпа лихих, которые спали возле костров, почти догоревших. Потом он понял: звуки остались там, а он – уже здесь. Он взглянул на Хлеську. Она спала на боку, прижав к животу коленки и подложив ладони под щёку. Её лицо казалось во сне особенно измождённым. Около рта пролегла страдальческая морщинка. Василь с Дорошем лежали неподалёку от Хлеськи, а прочие атаманы – с другой стороны кострища, в котором тлело несколько углей. Сновида не было видно.

В теле и в голове Рагдая чувствовалась волшебная лёгкость. Ему казалось – если он прыгнет, звёзды его обхватят и не отпустят. Он засмеялся. К нему приблизился дух. Рагдай весело кивнул ему головой. Тоскливое упоение ночной мглой, пронизанной звёздами, уступило место в его душе небывалой жажде что-то узнать. Дух тронул его плечо, и, медленно повернувшись, пошёл к горе, вздымавшейся над опушкой. Рагдай поспешил за ним. Они вошли в чёрную пасть пещеры, вырытой в склоне, и зашагали в недра горы. Идти пришлось долго – дольше, чем по подземному ходу с Хлеськой. Дух шествовал впереди, источая мертвенное сияние. Камни, которыми была выложена пещера, мерцали, словно кусочки льда. Местами свод подземелья свисал так низко, что Рагдай вынужден был слегка пригибаться. Наконец, вышел он из пещеры.

Вышел один, без духа. В звёздную ночь. Но звёзды горели уж не над Русью, а над какой-то южной землёй, вожделенно пившей ночную свежесть после дневного зноя. Долина, застланная туманом, спускалась к быстрой реке – настолько широкой, что оказавшийся перед ней Рагдай противоположного берега не увидел, хоть ночь была очень светлой.

Слева, на высоченной горе, которая дыбилась над чудовищным омутом – пожирателем кораблей, стоял городок. Его обступала каменная стена с четырёхугольными башнями. Ниже на пять-шесть вёрст по реке и чуть от неё подальше располагался огромный военный лагерь. На земляных валах, его окружавших, ветер трепал знамёна святой Ромейской Империи. Перед лагерем, на воде, стояли военные корабли под теми же флагами. Было их, кораблей тех, несколько сотен.

А над равниной кружились ополоумевшие вороны. И было из-за чего им сойти с ума! Весь берег между воинским станом и городком был завален трупами. Постояв, Рагдай направился к ним. Он не знал, зачем. Влекло его нечто гораздо более сильное, чем обычное любопытство. Ему казалось, что он идёт на свет зовущей его звезды – идёт, ослеплённый её лучами, которые присосались к самому его сердцу. Что здесь творилось! Треть миллиона конных и пеших много часов подряд тупили оружия друг о друга. Рубились страшно. Кованые щиты, панцири и шлемы сминались как скорлупа, а кости ломались, словно былинки. Была, должно быть, адская давка. Всадники погибали сразу, как только кони под ними падали. Большинство коней свалилось не от ударов, а от усталости. Изломав мечи, топоры и копья, враги душили друг друга одеревеневшими пальцами, истекая кровью из многих ран. Наверное, уцелело гораздо меньше, чем полегло. Так думал Рагдай, идя по кровяной корке среди погибших. Он узнавал ромейских схолариев, с ног до головы закованных в сталь, блистательных экскувиторов в устрашающих масках и ярко-синих плащах, варягов и руссов в более лёгких латах, болгар, хазар, печенегов, угров. Лица хранили какое-то сатанинское выражение, а в глазах убитых коней застыла тоска. Вороны сердито каркали на Рагдая, слетая с трупов. Рагдай шагал прямо к середине страшного поля, ясно осознавая: его там ждут. С каждым шагом ему всё больше кружило голову очень странное упоение. Это было не что иное, как упоение сорвавшейся с цепи смертью, размахом её и силой.