– Да. Белые люди считают, что они в безопасности, и Джим уговорил человека с кудрявыми волосами отпустить его на несколько недель.

– Странный малый этот Джим. А Тэйлор Второй – идиот.

– Так ты хочешь покинуть нас, Топ? – спросил официант с навыками боксера. – Жаль, жаль! Нам тебя будет очень не хватать! Выпьем за Топа!

Все принялись по очереди пить за Маттотаупу. Он стал центром внимания.

– Топ, если уж ты так надолго уходишь от нас, ты должен раскошелиться и угостить народ! Тогда мы поднажмем на Тэйлора Второго, и он тебя отпустит!

Маттотаупа обвел взглядом всю компанию. Это были славные парни, которые добровольно вызвались отправиться в эту небезопасную экспедицию. Они выжидающе, с приветливыми улыбками смотрели на него, и в нем вновь ожило щемящее, смутное воспоминание о тех далеких днях, когда он, военный вождь дакота, почти каждый день принимал в своем вигваме гостей и угощал их своими охотничьими трофеями. Ему с детства прививали щедрость и великодушие – черты, приличествующие его высокому положению. Он любил радовать людей гостеприимством. Но люди, среди которых он жил сейчас, не ждали от него бизоньего мяса или жареных медвежьих лап, приготовленных в его вигваме, – им нужны были пиво, бренди и деньги. Это он понял еще во время прощальной вечеринки в честь Джо. Он знал: деньги, бренди и пиво были у этих людей главным средством добиться почета и любви, еще более надежным способом завоевать авторитет, чем любые успехи и подвиги в дозорной службе, о тяготах и опасностях которой многие на станции не имели ни малейшего представления. В сущности, ему был противен путь, на какой он встал, но отказаться от удовольствия лишний раз испытать сладостное чувство значимости, к которому он привык с младенческих лет, – сначала как отважный предводитель своих друзей, маленьких воинов, потом как военный вождь родного племени – он не мог, а кратчайший путь к этому удовольствию был самым соблазнительным. Отравить ему эту радость, осквернить его прибежище, обретаемое в чувстве собственного достоинства, мог лишь один человек – его сын, и он все чаще испытывал к нему чувство ненависти, хоть и отчаянно любил его всем сердцем. Но сейчас Харки не было рядом.

– Здесь никто никого угостить не может, потому что здесь ничего не продается, – заметил Джо.

– Да, но когда мы вернемся на станцию – мы это дело еще раз отпразднуем! Чтобы все было тип-топ, верно, Топ?

– Верно. Все будет тип-топ, – улыбнулся Маттотаупа, который уже привык к этой игре слов. – Но только после того, как я повешу на свой пояс скальп Тачунки-Витко.