– Нет. Там не знают, что я Агуха. Для них я Тереза Морено, племянница Рафаэля Морено. Это брат моего отца. – Она горестно улыбнулась. – Французы даже разрешали мне брать ружье, когда я выходила из города, вообрази! Чтобы защититься от ужасных герильерос! – Тереза рассмеялась. – Мы там живем: моя тетя, дядя, я. Мы торгуем мехами и кожей. Мы хотим мира, чтобы получать прибыль. – Она состроила гримаску.

– Не понимаю.

Тереза отодвинулась от него, штыком поворошила огонь, хлебнула вина.

– Будут ли там беспорядки?

– Беспорядки?

– Как сегодня. Убийства? Грабежи? Насилия?

– Если французы станут сражаться, то да.

– Они станут сражаться. – Она взглянула на Шарпа. – Разыщешь меня в городе, понял?

Он недоумевающе кивнул:

– Понял.

Снаружи, за снегопадом, завыла собака.

– Но почему в Бадахосе?

– Ты рассердишься.

– Не рассержусь. Почему в Бадахосе?

Она снова замолчала, кусая губы и разглядывая лицо Шарпа, потом взяла его руку, положила под попоной на свой голый живот:

– Он изменился?

– Нет. – Шарп, ничего не понимая, погладил ее кожу.

Она набрала в грудь воздуха:

– Я родила ребенка.

Его рука по-прежнему лежала на ее теплом животе. Тереза передернула плечами: