– Наверное.

– Теперь-то его у вас не отнять.

– Побьетесь об заклад хоть на бутылку?

Хоган не ответил. Отвечать было нечего. Военное министерство присваивало чины совершенно наобум или тем, кого лишь благодаря деньгам и связям не заперли в сумасшедший дом, и не имело привычки подтверждать назначение просто потому, что офицер хорош. Хоган покачал головой, снова поднял стакан:

– Чума побери канцелярских крыс.

– Чтоб им подохнуть в муках.

Сидевшие возле раздаточного люка начали подниматься. Хоган приветливо улыбнулся, и к ним присоединился майор Форрест. Шарп вполуха слушал, как Хоган повторяет новости, однако мысли были заняты проклятым бюллетенем. Если его утвердят в чине, можно успокоиться. Он пытался вообразить, что будет в противном случае – если назначение не подтвердят и он вновь окажется лейтенантом. Придется отдавать честь Ноулзу, звать его «сэр». Кто-то другой возглавит роту, которую Шарп вымуштровал, выпестовал и провел через два года войны. Он помнил, как впервые увидел этих солдат – запуганных, беспомощных, – а ведь теперь они не хуже других. Как он останется без своих людей, без Харпера? Господи боже! Без Харпера!

– Господи боже!

Шарп решил было, что Хоган прочел его мысли, но потом заметил, что майор смотрит в другой конец комнаты.

Хоган покачал головой:

– Я красоту увидел в первый раз в тот час, как встретил взгляд ее желанных глаз[10].

В комнату вошла Тереза и направилась к ним. Хоган повернулся к Форресту:

– Полагаю, это ваша супруга? Не может быть, чтобы Шарпа. У него нет и капли вкуса! Он даже не слышал о Джоне Донне, не говоря уже о том, чтобы заметить неточность в цитате. Нет, столь прекрасное существо может полюбить лишь человека со вкусом, вроде вас, майор, или меня.

Он поправил воротник, а Форрест покраснел от удовольствия.

Лейтенант Прайс опустился на колени, преградив Терезе путь, и преподнес ей свою неувядающую любовь в виде красного перца, который держал наподобие розы. Другие лейтенанты подбадривали его, кричали Терезе, что у Гарольда Прайса большое будущее, но она лишь послала ему воздушный поцелуй и прошла мимо. Шарп невероятно гордился ею. Терезу сочли бы красавицей где угодно – в любой гостиной, в любом театре, в любом дворце, а уж тем более в сырой, дымной харчевне в Порталегри. Мать его ребенка. Его женщина.

Шарп встал рядом, смущаясь оттого, что всем видно его довольство, предложил ей стул. Потом представил Хогана, который бойко заговорил по-испански и вызвал у Терезы смех. Она смотрела на Шарпа влюбленными глазами из-под длинных черных ресниц, слушала чепуху, которую молол ирландец, смеялась. Инженер выпил за ее здоровье, отпустил очередной комплимент, взглянул на Шарпа: