Прапорщик вошел во двор с выведенным мелом на воротах «ЮЭ/ЛР». Он был рад отделаться от сержанта, отравившего ему долгий путь из Южно-Эссекского рекрутского пункта; радовался он и тому, что теперь сможет разделить бремя сержантского безумия с другими офицерами. Нет, не так. Сержант не безумен, просто что-то в его внешности подсказывает: под этой желтой кожей таится нечто ужасное. Сержант пугал прапорщика не меньше, чем новобранцев.

Впрочем, солдаты во дворе пугали молодого офицера почти так же сильно. Они походили на португальских ветеранов и разительно отличались от солдат, которых прапорщик видел в Англии. Алые мундиры либо полиняли до белесо-розовых, либо превратились в зловеще-багровые. Чаще других цветов встречался бурый – цвет заплат из грубой крестьянской материи на чиненых-перечиненых форменных штанах и кителях. Хотя на дворе стояла зима, лица были бурыми от загара. Но главное, что бросилось в глаза прапорщику, – это уверенный вид. Далеко не новое, но тщательно начищенное оружие не стесняло солдат, как не стеснял прапорщика новый красный мундир с ярким желтым кантом. Прапорщик – младший офицерский чин, и Уильям Мэтьюз, шестнадцати лет от роду, только делавший вид, что бреется, оробел при виде людей, которыми ему предстояло командовать.

Солдат качал насос, другой согнулся под струей, подставив ей голову и обнаженную спину. Когда он выпрямился, Мэтьюз увидел чересполосицу толстых шрамов – следы порки – и с отвращением отвернулся. Отец предупреждал, что в армию стекаются подонки общества, и Мэтьюз решил, что перед ним пример такого человеческого отребья. Другой солдат, почему-то в зеленом стрелковом мундире, увидел его выражение и ухмыльнулся. Мэтьюз понял, что его рассматривают и оценивают. Но тут появился наконец офицер, лейтенант; Мэтьюз с облегчением двинулся к нему и отдал честь:

– Прапорщик Мэтьюз, сэр. Прибыл с рекрутами.

Лейтенант с рассеянной улыбкой отвернулся и сблевал.

– О господи! – С трудом отдышался, выпрямился и снова повернулся к прапорщику. – Чертовски извиняюсь, дружище. Чертовы португальцы всюду кладут чеснок. Меня зовут Гарольд Прайс. – Прайс снял кивер, потер макушку. – Не расслышал вашего имени. Чертовски извиняюсь.

– Мэтьюз, сэр.

– Мэтьюз… Мэтьюз. – Прайс повторил фамилию, как будто она что-то означала, задержал дыхание из-за нового позыва к рвоте, перетерпел и медленно выдохнул. – Простите меня, дорогой Мэтьюз. Что-то сегодня желудок пошаливает. Не окажете любезность, не одолжите пять фунтов? На день, на два? Лучше гинеями.

Об этом отец тоже предупреждал, но Мэтьюз побоялся начать знакомство с отказа и прослыть скупцом. Он видел, что солдаты во дворе внимательно слушают, и гадал, не розыгрыш ли это, но что оставалось делать?