Когда Шарп подошел к мокрому обозу, женщины заулыбались из-под накинутых на голову одеял. Невеличка Лили Гримс, с неиссякаемым запасом веселья и голосом тонким, словно остро наточенный штык, шутливо козырнула:

– С построениями покончено, капитан?

Женщины продолжали называть его капитаном.

– Ты права, Лили.

Она фыркнула:

– Он рехнулся.

– Кто?

– Чертов полковник. Для чего ему нас строить?

Шарп ухмыльнулся:

– О тебе заботится, Лили. Считает, что за тобой нужно приглядывать.

Лили мотнула головой:

– Скорее, хочет еще разок взглянуть на сиськи Салли Клейтон. – Она рассмеялась и в упор взглянула на Шарпа. – А вы тоже глаз не сводили, капитан. Я на вас смотрела.

– Я просто жалел, что это не ты.

Она зашлась от хохота:

– В любую минуту, капитан, только попросите.

Шарп рассмеялся и пошел прочь. Он восхищался женами, любил их. Они сносили все тяготы воинской жизни: ночи под проливным дождем, скудные пайки, долгие переходы – и никогда не отчаивались. Они провожали своих мужчин в бой, а после искали на поле битвы раненого мужа или его труп, и все это время они растили детей и заботились о супругах. Шарп сам видел, как Лили несла по трудной дороге двоих детей, мужнино ружье и весь скромный семейный скарб. Это были крепкие женщины.

Не леди, конечно, и уж тем более после трех лет жизни на полуострове. На одних старые мундиры, на большинстве – пышные грязные юбки, драные шали и головные платки. Лица загорели до черноты, руки и ноги покрылись мозолями, и почти каждая способна за десять секунд обобрать до нитки убитого. Они сквернословили, орали и совершенно не ведали стыда. Живя при батальоне, женщины и не могли быть иными. Часто они спали с мужьями в чистом поле, где разве что дерево или изгородь создавали видимость укрытия. Мылись, испражнялись, любили, рожали – все на виду у тысячи глаз. Утонченный наблюдатель ужаснулся бы, а вот Шарп их любил. Они были крепкие, верные, добрые и непривередливые.

Майор Коллет приказал батальону готовиться, и Шарп обернулся к порученному ему обозу. Там творился содом. Двое детей ухитрились срезать с маркитантского мула корзину, и маркитант, кочующий с батальоном испанец, орал на детей, но не решался выпустить веревку, которой были стреножены остальные мулы.

Шарп приказал обозу готовиться. Никто не слушал. Помощники маркитанта поймали воришек и отняли бутылки, но тут мамаши почуяли добычу и бросились на помощников, крича, что те обижают детей. Получилось столпотворение.

– Ричард!