Шарп резко обернулся и увидел майора Хогана.

– Да, сэр?

Хоган, сидя на лошади, ухмыльнулся:

– Мы сегодня очень официальны.

– Мы сегодня очень ответственны. Смотрите. – Шарп махнул рукой на багажные фургоны. – Моя новая рота.

– Слышал.

Хоган соскочил с лошади, потянулся и тут же резко обернулся на раздавшиеся с моста крики. Офицерский конь испугался стремительной бурой воды и нервно попятился на идущую сзади пехотную роту. Капитан в панике хлестнул лошадь, она окончательно обезумела и встала на дыбы.

– Слезай! – заорал Хоган неожиданно громким голосом. – Дурак! Слезай! Спешься!

Офицер, натянув поводья, приник к лошади, а та попыталась скинуть всадника. И это ей удалось. Лошадь вскинулась, заржала; всадник вывалился из седла, ударился о край дороги и исчез в реке ниже понтона.

– Тупой ублюдок! – ярился Хоган.

Сержант бросил в реку доску, но не докинул. Шарп видел, как капитан барахтается в реке, – ледяное течение несло его прочь от моста.

– Сам виноват.

Никто не бросился спасать офицера. Пока солдат снял бы ранец, скатку, патронную сумку, перевязь и башмаки, прыгать было бы уже поздно. Лошадь, избавившись от седока, стояла на мосту и дрожала; рядовой успокоил ее, затем тихо перевел на другой берег. Капитан скрылся под водой.

– Вот и вакансия, – рассмеялся Шарп.

– Досадуете?

– Досадую, сэр? Нет, сэр. Быть лейтенантом очень приятно.

Хоган невесело улыбнулся:

– Слышал, вы пьете.

– Нет. – С того дня, когда уехала Тереза, а Шарпа лишили роты, он напивался трижды. – Знаете, что отказ пришел в январе? Никто не решился мне сообщить. Потом приезжает новый человек, и приходится говорить. Теперь я присматриваю за багажом, а какой-то сопляк портит мою роту.

– Он действительно никуда не годится?