– У одного из них брат в КНЛ.

– А-а… Вы отправили их туда?

– Да, сэр.

Королевский немецкий легион не откажется от пополнения.

– Есть что-нибудь еще? – Веллингтон предпочитал проводить утренние советы быстро.

Хоган кивнул.

– Дезертиры подтверждают, сэр, что у французов осталось мало ядер, но достаточно картечи – и крупной, и мелкой. Нам это и так было известно. – Он быстро продолжил, опасаясь, что генерал выговорит ему за повторение. – Еще они говорят, что в городе боятся резни.

– Тогда им следует просить о сдаче.

– Горожане, милорд, частично на стороне французов. Надеются на наше поражение.

Это была правда. Штатских испанцев видели на стене: они стреляли из ружей по траншеям, ведущим к дамбовому форту.

– Но… – в голосе Веллингтона сквозило презрение, – они надеются избежать мести в случае нашей победы. Так?

Хоган пожал плечами:

– Да, сэр.

Ирландец понимал всю тщетность подобных надежд. Если Веллингтон настоит на своем, а он настоит, то штурм будет скорым и тяжелым. Если британцы пробьются в брешь, а Хоган допускал, что они могут и не пробиться, то войско сорвется с узды. Так бывало всегда. Солдаты, преодолевшие ужасы тесной бреши, считают своими крепость и все, что в ней находится. Ирландия помнила Дроэду и Уэксфорд, города, опустошенные Кромвелем и его английскими солдатами, и рассказы о жестокости победителей были еще на слуху. О том, как англичане согнали в церковь женщин и детей и как они праздновали, пока ирландцы горели.

Хоган подумал о Терезе и ее ребенке – ребенке Шарпа. Голос Веллингтона вернул его к действительности: генерал диктовал адъютанту приказ, воспрещающий всякое мародерство в городе. Но Хогану подумалось, что Веллингтон вряд ли всерьез рассчитывает на исполнение. Флетчер выслушал приказ и вновь стукнул кулаком по карте:

– Бомбить их.

– А! С нами полковник Флетчер. – Веллингтон повернулся к шотландцу.

Тот улыбнулся:

– Я сказал, бомбить их, милорд. Выкурить из норы! Они сдадутся.

– И как скоро, скажите на милость?