Короткая реплика шевалье, прозвучавшая столь правдоподобно и столь естественно, была воспринята комендантом Бастилии как признание.

«Он боится!.. Он погиб!..»

Отступив на четыре шага, он освободил место для будущего необыкновенного поединка.

Пардальян встал в наиболее удобную позу из тех, какие позволяли принять его цепи, и разрешил себе издать нечто вроде жалобного вздоха.

— Полноте! — серьезно сказал Леклерк. — Мне кажется, вам достаточно удобно…

— О, сударь, напротив, я чрезвычайно скован!

— Ну-ну! Учтите, что я буду стоять на месте, так что мы с вами окажемся в равном положении. Вы не можете уклониться в сторону, но я тоже не буду уклоняться. Клянусь, что ни разу не воспользуюсь тем, что ноги у меня свободны; единственное мое оружие — это шпага в руке; у вас — то же самое. Так на что же вы жалуетесь?

— Я не жалуюсь, — ответил Пардальян. Но было ясно, что он напуган! Бюсси-Леклерк глубоко вздохнул, беспричинно рассмеялся и дважды топнул ногой, приглашая к бою.

— Итак, — грозно вопросил он, — вы готовы?

— К вашим услугам! — ответил Пардальян.

Клинки обнажились одновременно, скрестились — и Пардальян воспользовался приемом, с помощью которого обезоружил Леклерка на мельнице в Сен-Рок… однако Леклерк все так же уверенно сжимал в руке шпагу!

— Горе мне! — пробормотал Пардальян. — Он овладел этим приемом!

— Ха-ха! — захохотал, торжествуя, Леклерк. — Что вы думаете об этом, мой учитель? Да, я овладел этим проклятым приемом… и овладел еще одним, которому хочу обучить вас!

Он опустил шпагу. Пардальян сделал то же самое и повторил:

— Горе мне!

Бюсси-Леклерк хохотал как сумасшедший. Это мгновение было самым счастливым в его жизни — ведь он наполовину уже отыгрался, ибо удар Пардальяна не достиг цели. Возможно, если бы он был более хладнокровным человеком, то смог бы заметить, что противник сделал выпад с какой-то странной неловкостью. Но Бюсси-Леклерк не был столь хитер и сейчас лишь с наслаждением смеялся.

Наконец он заговорил:

— Сейчас я выбью шпагу у вас из руки, господин Пардальян, как вы ее выбили у меня, и мы будем с вами почти квиты. Мне нужно доказать себе, что я одержал над вами победу и что никто не может со мною тягаться, и тогда я верну вам вашу шпагу. Затем я вас раню… Ну-ка, — задумался он, упираясь острием рапиры в пол, — куда бы я мог вас ранить. Мне запрещено вас убивать, а то я бы это уже сделал. Знаете что, пожалуй, я украшу отметиной ваш лоб… Решено? Да? Тогда защищайтесь! Начали! Первый обмен ударами!.. Прямой удар! Ах, дьявол!..

В его последних словах звучали ярость и неподдельное удивление. Так что же произошло? Держа свою речь, он энергично орудовал шпагой. Клинки скрестились, и мало нашлось бы фехтовальщиков, которые выдержали бы такой натиск. Леклерк буквально обрушился на шпагу противника. Он надеялся внезапным ударом ранить его в лоб, хотя ранее объявил Пардальяну, что вначале лишь обезоружит его. Он сделал глубокий выпад, но в то же мгновение рапира была выбита из его руки!..