Проблема, стоявшая у истоков войн, казалось, разрешилась. И дело было не в том, как утверждали раньше, что могущественная аристократия оказалась ослаблена, не в том, что прекратила существование система, которую мы сегодня называем «бастардным феодализмом», и не в том, что в самой структуре власти в Англии произошли радикальные изменения. Но в стране было восстановлено твердое и легитимное правление, такое же, как столетием раньше, в период расцвета Плантагенетов. Генрих VIII получил корону по праву рождения, а не присвоил ее силой. Он также был исполненным величия, самоуверенным и воинственным государем, в котором самодовольство и твердость Эдуарда IV сочетались с любовью к внешним атрибутам власти, окружавшим правителей эпохи Возрождения, что роднило его с другими монархами его поколения, особенно с Франциском I и Карлом V, королем Испании и императором Священной Римской империи. В 1480-е годы война Алой и Белой розы шла вокруг династического престолонаследия, но ее истоки лежали не в спорах за кровное право на престол. Они скорее были в том, что английская государственность оказалась не способна справиться с бессмысленным правлением безвольного Генриха VI. Этот нерешительный, миролюбивый и набожный король стал причиной политических бед, от которых страна страдала полвека.

Едва ли можно было найти кого-то менее похожего на Генриха VI, чем Генрих VIII. «Наш король охотится не за золотом, драгоценными камнями или металлами, а за добродетелью, славой и бессмертием», — писал придворный ученый барон Маунтджой великому нидерландскому гуманисту Эразму Роттердамскому по случаю коронации Генриха в 1509 году. У Генриха было много недостатков, которые он с избытком продемонстрировал во второй половине правления, но в первые годы всем было ясно, что за короной теперь стоит сильная личная власть короля, который обладал гораздо большим правом на трон, чем все его предшественники, начиная с 1422 года. Восшествие Генриха на престол решило сразу две проблемы. Человек, который стал монархом, теперь обладал персональной властью. Также был закрыт вопрос легитимности правителя по праву крови, который оставался открытым с 1460 года, когда Ричард, герцог Йоркский, не пошел дальше по пути политического лидера и заявил о своих правах на корону. Основные символы и изображения эпохи правления Тюдоров представляли Генриха VIII воплощением единства Красной и Белой розы. Он понимал, насколько важна его роль, и прекрасно с ней справлялся.

Конечно, как показала история с де ла Полями, Генрих не мог позволить себе полностью игнорировать опасности, угрожавшие династии. Других претендентов на трон из династии Плантагенетов и среди представителей йоркистов было немного, но они были. Весной 1521 года Генрих выдвинул безжалостные обвинения в измене — то есть в планах или помыслах убить короля — против Эдварда Стаффорда, герцога Бекингема, чья родословная восходила к Томасу Вудстоку, а через него — к Эдуарду III. Герцог был болтливым и невыносимо высокомерным гордецом: весь в отца, безрассудного «делателя королей», который восстал против Ричарда III. Его вина по большей части сводилась к тому, что он брюзжал по поводу королевской политики, прислушивался к пророчествам о том, сколько проживет король, и ворчал, что, возможно, однажды он сам станет монархом и будет править гораздо лучше. Но этого было достаточно, чтобы избавиться от самого могущественного аристократа Англии. Бекингем предстал перед показательным судом в Вестминстерском аббатстве, герцог Норфолк в слезах сообщил ему об обвинительном приговоре, и 17 мая 1521 года в Тауэре герцогу отрубили голову. Большинство обвинений против него были сфабрикованы, а сам процесс инсценирован так, что другого решения суд вынести просто не мог. Сложно представить, что король обошелся бы с Бекингемом так же, не теки в его жилах кровь Плантагенетов, которой герцог так гордился.