– Где здесь хребет Ицыл? – спросил у Глазьева Шакулин, которого оставили без карты.

– Да, вот он! – охотник показал пальцем на открывавшийся на востоке лесистый горный хребет. – Он справа от вашего кордона находится, если по Киалимской дороге мерить. Слева – Дальний Таганай, а Ицыл – справа. У его подножия старые ельники растут, Нестеров говорил, что им несколько сотен лет. – Вон, Уральский хребет! – Глазьев показал на юго-восток, где почти весь горизонт занимала длинная горная цепь. – Он затем в Ицыл переходит. Все хребты параллельно друг другу стоят, Уральский хребет, Малый и Средний Таганай, Большой Таганай, ну и далее.

Листровский всматривался в пространство чащи, уходившее от подножия Монблана к вершинам Ицыла, где-то здесь частенько любил бывать зверь. Сплошной мрачноватый лес переходил перед самым Ицылом в какое-то странное место, океан деревьев там вдруг становились пореже и ниже.

– Это болото? – капитан показал на только что отмеченную им аномалию.

– Да, – отозвался Глазьев. – Оно самое. С земли можешь и не понять, что в болото зашел, лес незаметно обращается в заболоченную низменность. Многие в той трясине остались.

Шакулин присел на корточки и тоже внимательно изучал лесной массив с болотом от Монблана до Ицыла, будто пытаясь глазами выискать оборотня или его логово. Листровский еще раз окинул взглядом весь пейзаж, еще раз сверился с самодельной картой, пришел к выводу, что она в целом неплохо отражает общую географию района, и что огромная подробная настоящая карта местности может пока спокойно лежать в его офицерской сумке, висевшей через плечо.

– Двинулись обратно, – скомандовал он, – уже почти восемь, скоро темнеть начнет, а нам еще как минимум полчаса в грузовике трястись.

Кгбэшники двинулись за Глазьевым, возглавившим нисхождение с Монблана.

Вечер и ночь на кордоне прошли спокойно, чекисты успели осмотреть место, где вчера нашли двоих лесников, сами тела еще утром на том же грузовике отправили в лабораторию к Альшанину.

Рано утром, они втроем, в том же составе, двинулись к раскольничьим скитам. Глазьев повел их по Старой Киалимской дороге куда-то дальше на северо-восток вдоль склонов Ицыла. Шакулину, наконец, удалось выспаться. Он уже не клевал носом как вчера, а с любопытством рассматривал места вокруг себя. Дорога постепенно уходила все дальше от реки Киалим, красивой неглубокой полностью погруженной в растительность водной артерии Таганая. Когда они перебирались вброд, Шакулин не смог не восхититься картинами, которые нарисовал самый прекрасный в мире художник – природа. Над тихой темной гладью воды свисали ветки деревьев, весь берег был укутан приятным ковром, уже начавшей жухнуть осоки, на другом берегу высились две большие ели в окружении тонких берез, тоже пытавшихся омыть свои листья в приятной тихо текущей речке.