— Становится холодно, — отрывисто сказал Николас, взял ее под локоть и повел обратно к свету, подальше от этой опасной близости. — Нам нужно многое обсудить…

Он размеренно ходил взад-вперед по толстому темно-зеленому ковру, напоминая часового: десять шагов от застекленных дверей, мимо широкой бархатной кушетки, где сидела Шантель, поворот перед обезглавленной мраморной статуей какого-то греческого атлета времен Античности, который охранял двустворчатые дубовые двери в холл, затем обратно. Расхаживая по комнате с точностью метронома, Николас в тщательно продуманной последовательности рассказал обо всем, что узнал от Лазаруса.

Шантель сидела, как птичка, готовая вот-вот вспорхнуть, и лишь вертела головой, следя за Ником. Чем больше он рассказывал, тем шире становились ее и без того громадные темные глаза.

Ей не требовалось все объяснять на обывательском языке, поскольку она была дочерью Артура Кристи. Шантель поняла, о чем идет речь, когда Ник изложил свои подозрения, что Дункан Александер был вынужден пойти на самострахование корпуса «Золотого рассвета» и каким образом он использовал акции «Флотилии Кристи», чтобы купить перестрахование, хотя эти акции он наверняка уже заложил для финансирования строительства судна.

Николас воссоздал всю перевернутую пирамиду махинаций Дункана, чтобы Шантель смогла самостоятельно ее рассмотреть, и та практически немедленно увидела, насколько шаткой и уязвимой была вся эта схема.

— Ты уверен? — прошептала Шантель, и от ее лица отхлынул кремовый блеск.

Николас покачал головой.

— Я реконструировал тираннозавра по нижней челюсти, — откровенно признался он. — Возможно, форма несколько отличается, однако в одном я уверен полностью: это громадная и опасная тварь.

— Дункан может разорить «Флотилию Кристи», — еле слышно сказала Шантель. — До основания! — Она медленно обвела глазами обстановку комнаты, безделушки и сокровища — символы ее жизни. — Он подставил под удар все, что принадлежит мне и Питеру.

Николас остановился напротив и пристально посмотрел на Шантель, которая впитывала в себя всю колоссальность только что совершенного открытия.

На его глазах негодование медленно сменилось растерянностью, затем страхом и наконец ужасом. Ему еще никогда не доводилось видеть Шантель столь перепуганной — однако сейчас, столкнувшись с перспективой лишиться брони, которая всегда ее предохраняла, она напоминала отбившееся от стада животное. Шантель передернуло.

— Николас, но разве может он все потерять? Ведь это попросту невозможно, правда?

Шантель хотела заверений, утешительных слов, но Ник мог дать ей только жалость — одну из тех эмоций, пожалуй даже единственное чувство, которое бывшая жена никогда не пробуждала в Нике на протяжении всех минувших лет.