Мальчик хотел рассказать все и сразу, сбиваясь, путаясь в новостях, которые он копил так долго. Перескакивал с пятого на десятое, потому что одно цеплялось за другое… И разумеется, наступил момент для неизбежного вопроса:

— Отец, когда к тебе можно приехать?

— Это, Питер, мне надо согласовать с твоей матерью. Но скоро. Я тебе обещаю. — «Нет, надо уходить со скользкого льда», — в отчаянии подумал Ник. — Как там поживает «Апаш»? Ты уже участвовал в гонках?

— Да, вчера. Мама купила мне новые териленовые паруса, красные с желтым.

Выяснилось, что «Апаш» не занял-таки первое место, однако Ник тут же узнал, что повинен вовсе не шкипер яхточки, а капризы ветра, неспортивное поведение конкурентов, которые все норовили ударить в борт, оказавшись с наветренной стороны, и, наконец, нахальный арбитр, вздумавший снять «Апаш» с гонок за то, что тот якобы стартовал раньше сигнального выстрела.

— А потом, — продолжал Питер, — я все равно буду участвовать. Утром в субботу у нас…

— Питер, подожди. Где мама?

— В яхтенном домике.

— Ты не мог бы переключить туда мой звонок? Я должен с ней поговорить.

— Конечно. — Ребенку почти удалось скрыть разочарование в голосе. — Пап, но послушай… Ты обещал. Скоро, да?

— Даю слово.

— Тогда, сэр, до свидания.

В телефоне что-то щелкнуло, затрещало, и наконец раздался ее голос, безмятежный колокольчик:

— C’est Chantelle Alexander qui parle.

— C’est Nicholas ici[16].

— О, дорогой. Как приятно слышать твой голос. Как твои дела?

— Ты одна?

— Нет, у меня ленч с друзьями. У графини очередное увлечение. Он матадор. Подумать только!

Под титулом «графиня» скрывался подчеркнуто женственный и богатый гомосексуалист, который прибился ко двору Шантель. Николас будто воочию видел широкую мощеную террасу, спрятанную от посторонних глаз кронами шумящих сосен… Яхтенный домик-игрушка, весь словно кремовый торт, с претенциозными башенками и рыжей черепицей… Сияющая, беззаботная компания под яркими зонтиками…

— Пьер и Мими на один день пришли из Канн на своей яхте…