Пьер был сыном магната, который владел крупнейшей в Европе корпорацией по выпуску гражданских и военных реактивных самолетов.

— А Роберт… — продолжала щебетать Шантель.

Ниже террасы располагалась частная пристань и крошечная, великолепно оборудованная марина. Гости Шантель, наверное, именно там поставили свою яхту. Голые мачты лениво раскачиваются на фоне небосвода, лазурные средиземноморские волны облизывают каменный причал… В трубке Николас слышал ясный, пусть и отдаленный смех и звон бокалов — и решительно оборвал восторженное перечисление имен:

— Дункан с тобой?

— Нет, он еще в Лондоне… Освободится не раньше следующей недели.

— У меня есть новости. Ты можешь приехать в Париж?

— Ники, это невозможно. — Странно, с какой непринужденностью она пользуется его уменьшительным именем. — Завтра мне нужно быть в Монте-Карло, я помогаю Грейс с весенним благотворительным балом.

— Шантель, дело крайней важности.

— И потом, здесь ведь Питер — его нельзя оставлять одного. Может, ты сюда прилетишь? По утрам, в девять, есть прямой рейс. А я пока избавлюсь от гостей, и мы поговорим без помех.

Ник быстро прикинул ситуацию.

— Ладно. Тогда забронируй мне номер в «Негреско».

— Николас, не выдумывай. У нас тут тринадцать прекрасных спален. Мы оба цивилизованные люди, а Питер будет счастлив тебя видеть, ты и сам это знаешь.

Лазурный Берег в лице аэропорта Ниццы встретил Николаса необычно ранней весенней погодой. За ограждением, в толпе встречающих, его поджидал Питер, который нетерпеливо прыгал на месте и размахивал руками, как флотский сигнальщик. Впрочем, через минуту, когда Ник показался на выходе, он повел себя степенно, и отец с сыном обменялись торжественным рукопожатием.

— Пап, я так рад тебя видеть.

— Ого, да ты вымахал дюймов на шесть! — Николас остановился и от избытка нахлынувших чувств прижал к себе мальчика. На секунду они замерли, обнимая друг друга. Первым отшагнул назад Питер. Оба испытывали неловкость от такого проявления собственной привязанности на людях, однако Ник подчеркнуто отеческим жестом положил руку сыну на плечо и тихонько пожал:

— Ну и где машина?

Он не снял руку, даже когда они пересекали аэропортовый зал, и чем больше Питер привыкал к этой необычной демонстрации любви, тем теснее прижимался к отцу, раздуваясь от гордости.

Николас, разумеется, и сам задавался вопросом, что именно позволило ему с большей естественностью вести себя рядом с теми, кого он любит. Ответ очевиден: давать волю своим чувствам его научила Саманта Сильвер. «Николас, оставь. Хватит себя мучить». Ник, можно сказать, слышал ее голос.