Эта мысль пугала многих. Призрак мусульманских армий, стучащих в двери Ватикана, давно являлся в кошмарах христианским жителям Европы. Самыми незащищенными в XV в., вероятно, чувствовали себя итальянцы. Похоже, их опасения имели под собой вполне определенную основу. Мехмед II был весьма неоднозначной личностью. С одной стороны, он позволил христианам, иудеям и иностранным купцам остаться в городе и более или менее беспрепятственно вести дела, а также проявлял интерес к ренессансным художникам – в 1479–1480 гг. он «позаимствовал» талантливого венецианского живописца Джентиле Беллини и вопреки традициям ислама заказал ему свой портрет[976]. С другой стороны, Мехмед II переименовал Константинополь в Стамбул и превратил собор Святой Софии в мечеть. Он мог быть просвещенным и любезным и вовсе не был религиозным фанатиком, но он оставался турком. Его сторонники звали его Фатих – Завоеватель. Папа Николай V называл Мехмеда II «сыном Сатаны и погибели», а папа Пий II – «ядоносным драконом»[977].

После 1453 г. Мехмед II продолжил запланированное расширение своего государства. Он нацелился на завоевание Восточной Европы, берегов Черного моря и греческих островов. В 1454–1459 гг. султан отправил войска в Сербию и в конце концов присоединил ее к Османской империи. В 1460-х гг. он захватил Боснию, Албанию и Пелопоннес. В 1463–1479 гг. правитель вел долгую и ожесточенную войну против Венецианской республики. Покончив с этим, в 1480 г. Мехмед вторгся в Южную Италию, где его солдаты разграбили и сожгли Отранто. Чтобы вернуть город в следующем году, потребовалось созвать небольшой Крестовый поход. Все это убедило европейцев в том, что турки представляют собой не просто серьезную, но экзистенциальную угрозу. С XV до XVII в. турок оставался страшной тенью у изголовья христианской Европы[978].

Действительно ли османы заслужили подобную репутацию – спорный вопрос, но здесь нет смысла останавливаться на нем подробно. Намного важнее, что возвышение османов в конце XV в. существенно изменило общую картину международных торговых и исследовательских маршрутов. Здесь турки перевернули устоявшиеся вековые реалии с ног на голову.

Во-первых, некоторые считали, что подъем Османской империи возвещает скорое наступление Апокалипсиса (который, согласно произведенным на Руси расчетам, должен был прийти до конца XV в[979].[980]). Во-вторых, он привлек внимание к другим, более обширным потерям христианства: не только Константинополь, но и Иерусалим уже давно находился в руках нехристиан, и за все это время почти ничего не было сделано для его возвращения. В-третьих, Османская империя создала определенные трудности для бизнеса. Крупные торговые государства Средиземноморья в середине XV в. находились в превосходной коммерческой и финансовой форме. Однако они никак не могли похвастаться идеальными отношениями с османами: Венеция уже пятнадцать лет вела с турками открытую войну и потеряла из-за них важную торговую станцию в Негропонте, Генуя лишилась важнейшего черноморского порта Каффы. Некоторые специфические отрасли, такие как прибыльная торговля тюркскими рабами, которых захватывали на берегах Черного моря и доставляли в мамлюкский Египет, прекратили существование[981]. Нельзя сказать, что османы полностью заблокировали Средиземное море, но они определенно сделали торговлю в этой части света менее привлекательной, чем раньше, как с финансовой, так и с этической точки зрения.