Чем ближе приближался, тем большая бледность покрывала грустное и изнурённое лицо несчастного Талвоща.

В этом ловком, но боязливо идущем парне он узнал Досю Заглобянку. В первые минуты такая боль его проняла, таким почувствовал себя несчастным, что, онемевший, остался на месте. Она миновала его, идя к воротам. Но в тот же момент литвин, придя в себя, бежал уже за ней и смело в тёмных воротах схватил за руку.

Не в состоянии разглядеть его лица, Заглобянка сильно отпихнула смелого нападающего, который воскликнул:

– Панна Дорота! Это я! Бог мой! Могу ли я верить своим глазам! Вы! В этой одежде! В этом месте! А! Да…

Заглобянка стояла немая, не пыталась даже убежать.

– Да, – отозвалась она дерзко, – это я; чего хочешь от меня? Какое имеешь право?

Её голос замер на устах.

– Право! – крикнул Талвощ, идя за ней, потому что она начала отходить от ворот, словно хотела выйти на внешний двор. – Я имею такое право, как человек, который спасает тонущего.

Дорота, выйдя на двор, остановилась, сложила гордо руки на груди.

– Согласно вам, я уже труп, – сказала она насмешливо, – стало быть, не имеете уже обязанности меня вытягивать.

– Вы! Вы! Вы могли пасть так ужасно, так низко? – начал Талвощ порывисто.

– Видишь, – отозвалась девушка холодно. – Ты пришёл слишком поздно.

Она невесело рассмеялась. Талвощ, несмотря на возмущение, хотел плакать.

– И это, – воскликнул он, – конец всех ваших наук, плод книжек и чтения, мудрости, до которой вы были так жадны!

Заглобянка, ничего не отвечая, пожала плечами.

– Нет, это не конец, – ответила она после паузы, – а каким он будет, я не знаю. Верно то, что не вернусь туда, откуда пришла, но пойду дальше.

– На погибель! – воскликнул Талвощ.

– Может, – холодно снова шепнула Дорота, – но для чего это всё сдалось, что гоняешься за мной, шпионишь и навязываешь мне свою науку и опеку. Видишь, я сделала, что хотела. Развернуться не могу, не думаю. Хочешь отомстить и преследовать меня за это?

Талвощ возмутился.

– Панна Дорота, – воскликнул он, – ты так меня знаешь, что можешь в мести и преследовании подозревать? Вижу тебя погибающей, плакать мне хочется. Ты ошибаешься, думая, что нельзя свернуть. Никогда не поздно.