– Ты не легионер, – медленно произнес Юлий. Губы у парня дрогнули, как у обиженного ребенка. – Но я могу сделать из тебя легионера. Я расскажу тебе о братстве легионеров и сам стану твоим братом; с высоко поднятой головой ты пройдешь по улицам далекого Рима. Если тебя остановят, скажешь, что ты – солдат Цезаря.

– Скажу, – произнес Цирон.

– Командир, – добавил Юлий.

– Скажу, командир, – повторил Цирон и встал по стойке смирно.

Юлий отступил на несколько шагов к офицерам «Ястреба» и обратился к новобранцам с короткой речью:

– Мы сделаем из вас солдат, для которых нет ничего невозможного. Вы – дети Рима и скоро узнаете о его славной истории. Мы научим вас владеть мечом и двигаться строем, мы расскажем о законах и обычаях, о жизни в большом мире. Придут другие новобранцы, и вы станете учить их и поведаете, что это значит – быть гражданином Рима. Выступаем сегодня… В следующую деревню вы войдете не крестьянами, а легионерами.

Колонна, построенная по двое, шла не в ногу и с разными интервалами, однако молодой тессерарий знал, что это поправимо. Он размышлял о последующих шагах, которые предпринял бы Рений, но потом отбросил подобные мысли. Рения здесь нет. Есть он, Юлий.

Гадитик шагал рядом с Цезарем, замыкая колонну.

– Наши идут за тобой, – негромко заметил он.

Юлий посмотрел на центуриона:

– Что им остается, если они хотят вернуть деньги. Нам нужна команда, потом – корабль.

Гадитик усмехнулся и хлопнул Цезаря по спине.

Юлий споткнулся и чуть не упал.

– О нет, – прошептал он, остановившись. – Крикни им, что мы догоним. Быстрее!..

Гадитик отдал приказ и посмотрел в спины удаляющимся легионерам. Вот они скрылись за поворотом, и Гадитик повернулся к Юлию, вопросительно глядя на него. Цезарь побледнел и закрыл глаза.

– Опять приступ? – спросил центурион.

Юлий едва заметно кивнул.

– В прошлый раз перед припадком почувствовал во рту… металлический привкус. Сейчас то же самое. – Он откашлялся и сплюнул, кривя губы. – Не говори им. Не говори…

Гадитик подхватил Юлия, когда тот начал падать, и прижал к земле. Цезарь бился в припадке, тело сводили судороги, и он с неистовой силой колотил пятками по пыльной дороге. Жирные мухи словно почувствовали человеческую слабость и роем вились над поверженным Юлием. Гадитик искал глазами что-то, что можно вставить между челюстями, чтобы товарищ не откусил себе язык. Протянув руку, он сломал толстую ветвь, втиснул ее меж зубов и всем телом удерживал припадочного, пока не кончился приступ.

Наконец Юлий смог сесть и вытащил изо рта измочаленный кусок дерева. Ощущение было таким, будто его избили до потери сознания. Он заметил, что обмочился, и от ярости ударил кулаком по земле: