– Любовь, как Фивы, имеет сто ворот.

– А вы, Генриетта Николаевна?

– Любви, утверждаю, нет, как правило, – ответила она.

– Не понял.

– Любовь – редкое чувство. Обычно так говорят о желании. Люблю, а это не точно. Нужно сказать: хочу…

– И наконец, – Пальцев смотрел на Мокашова.

– Как учили. Любовь всем позволила выжить.

– Что ещё?

– Исходным предкам помогло выжить некое свойство – любовь, жертвенность. Затем по правилам естественного отбора произошло культивирование любви. Она у животных – редкость, а у людей сплошь и рядом.

– Типичный образец самообмана, – сказал Теплицкий. Он непрерывно пил и не пьянел, и резонёрство, может, и было опьянением для него.

– А у меня – энергетический подход, – фонтанировал Пальцев. – В ком сколько энергии? В одном и на одну жалкую любовь не хватает, и он поборник единственной. В другом…

– Любовь вообще-то – заразная штука.

– Я утверждаю: нет любви.

– Ну, мы пошли, – объявила наконец Генриетта, – спасибо за компанию. Прелестно провели вечерок.

– Но и вы, увы… – неожиданно прошептал Сева. – вы – ненастоящая женщина.

Они ушли. Пальцев повёл Севу, и Мокашов остался один. За соседним столиком ужинала пожилая пара, отпуск которой, видно, подходил к концу, и которая, видимо, извелась в номере пансионата, потому что – дожди. Лицо женщины излучало благодарное желание поговорить.

– Сосед ваш – очень интересный человек, – улыбаясь сказала она.

– Много говорит, – ответил Мокашов.

– А разве это плохо? Соберите десяток его ровесников, спросите их.