– Выпив вина, человек становится естественней.

– Естественней? Выпив вина, человек становится свиньёй.

– Значит он и есть свинья.

Мокашов с Пальцевым ступили уже на мостик над водопадом, и больше нельзя было, бесполезно говорить. Но вот через шум воды стало слышно музыку, и появились сказочно освещённые красивые домики пансионата.

– Севка как? – спросил Мокашов.

– В самом прекрасном виде: нафилософствовался и спит.

– А рыжая?

– Он ей говорит: вы ненастоящая женщина. Она улыбается: я даже не женщина, я – функция. А я соображаю, как её проводить? Предложить погулять или кофе выпить в номере? А возле корпуса её мужа встретили. Маленький такой крючок. Досадно, нет сил. Хотя с другой стороны, представь ситуацию: пьём чай у неё и прочее и вваливается муж… Мотоциклетных девиц не заметил? Одна необыкновенно хороша, хотя, думаю, пробы негде ставить.

– Преувеличиваешь.

– Их, думаю, разговорами только смешить. Что соловья баснями кормить. А они ловко устроились. У них двойные номера. Сочетания – два из четырёх.

– Завидуешь?

– Чёрная – хороша. Глаза горят. Настоящая женщина и настоящей её здесь нет.

– Вижу, точно завидуешь.

На асфальте, перед крыльцом первого корпуса стояла толпа. На крыльце разместились музыканты в белых пиджаках.

– Что это?

– Самодеятельность из Ворохты. Опять не дадут спать.

Они задержались у крыльца, слушая. Спустилась томительная ночь, и казалось кощунством теперь отправиться спать. Пальцев толкнул Мокашова: смотри. В нескольких шагах от них стояла чёрная девушка.

– Подойдём? – шепнул Пальцев, но она подошла к ним сама.

– Борис, проводите меня, – мотнула она головой, – забыла в ресторане кольцо.