– Ничего. Со временем пройдёт, – не в такт ответил Мокашов.

Ему стало тоскливо. «Сидим, вот, рассуждаем о любви, а что она, действительно? Скорее допинг? Она меняет масштабы счастья и горя. И, может, правильно запретить любовь».

Он вновь привычно подумал об Инге, и внутри него защемило. Тогда он снова выпил. Вино обычно двояко действовало на него. Так, словно для него имелось два особенных канала – куда попадёт? Порой ему становилось весело, а иногда глухо и тупо, и нервы были не тонкими струнами, а просто верёвками, которые нужно хватать и трясти.

Грузнотелая официантка, которая поила его ликёром, убирала столы. Он представил, как погасят огни, лишь на веранде оставят гореть цветные фонарики, и она отправится домой.

Темнота была за окном. Пустое пространство, потом река, деревня, вымершая в этот час. Пустые улицы, только собаки и непрекращающийся шум реки.

В зале произошло движение: появилась мотоциклетная компания и уселась за соседним столом.

– Нет ничего, – объясняла официантка и пошла из зала, и парни в крагах отправились следом за ней.

«Зачем я приехал, – подумал Мокашов, – слушать общие разговоры, ничего не понимая? И что есть жизнь? Бесконечная дорога у каждого вдоль своей реки и в конце тупик».

Он чувствовал взгляд, на него смотрят со стороны, повернул голову и увидел черноглазую девушку. Было в ней что-то знакомое или казалось, что было. Действительно или возможностью предчувствия? Странное дело, место диковинное, а люди знакомые. Откуда? Из прежней жизни, а может из снов.

На ней была короткая кожаная юбка. «Не всякая решится такую надеть, – подумал он. – Черноглазая. Гурия по Авицене – лекарство от любви». Есть что-то печальное и завораживающее в красоте. Но отчего она так знакома ему?

– Что это у вас? – спросила она с улыбкой. – Пахнет удивительно.

– Помогите уничтожить. Это – грибы. Едим их весь вечер и никак не справимся.

– Не ядовитые?

– Я ел и жив, как видите.

Она смотрела на него. Глаза её были лучистыми. И он подумал, что со временем пронзительные будут глаза.

– Вы умрёте медленной смертью.

– Подождите до утра. Если я не появлюсь к завтраку, можете смело выбрасывать.

– Тогда я умру, – сказала она, – от голода.