Они пили чай со свежими булочками на балконе номера Протопоповых.

– Идея ваша блеск, – говорил довольный Протопопов. – Мне нравится. Разрешите, я её украду. Шучу, конечно, и по-прежнему ждём вас на кафедре. Милости просим. Защититесь без проволочки. Мы любой товар пустим в ход. Мы – маклаки.

– Мы – маклаки, – с улыбкой возражал Мокашов.

А Протопопов мотал головой:

– Ни в коем случае. Мы – маклаки. А вы – первопроходцы. Вам некогда. Вы успеваете столбить, не разрабатываете золотые россыпи. Переходите к нам пока не поздно. Этап завоеваний прошёл, наступает этап освоения. Чувствуете?

– Я себя бегемотом чувствую.

– То есть?

– Бегемотом в стаде слонов.

– Да, – сказала Генриетта – кругом полно слонов, бегемотов и ослов особенно.

– Так что с Левковичем?

– Раскричались и бросили, а он, возможно, своё решение нашёл.

– Воздух тут особенный, – сказал Мокашов, – способствует.

– Да, и воздух, – согласилась Генриетта.

– Но в чём эффект беды? – спросил Мокашов.

– Сама она, может, ничего и не делает. Находит ошибки других.

– У кого?

– У всех. В Академии теперь на ушах стоят. И чёрт её дёрнул приехать сюда. А с Левковичем. Старик просто хотел в Карпатах отдохнуть. Теперь, думаю, не пьёт, ни ест. Как отмыться думает?

– Да, чья она?

– Ничья. Объявилась в ИПМ, у Келдыша и портит репутации. Да, бог с ней. Выживем. А вам нужно напечататься в нашем сборнике, – неожиданно сказал Протопопов.