Она думала о том, как она счастлива и какой у неё уравновешенный и уважаемый муж. Она за ним, как за каменной стеной. А что ещё женщине нужно? И есть ли страсть, нечто книжное, неизведанные наслаждения или они – всего лишь выдумка кинофильмов и книг? И, может, похожа она на нереальную жизнь опустившихся наркоманов?

В соседних дачах лаяли собаки. Начинала одна, другие подхватывали, точно видели в самолёте чужое враждебное и могучее животное и торопились выказать отношение к нему. Иногда она просыпалась раньше и тогда ждала этот регулярный, настойчивый шум.

«Что такое страсть? – думала она. – Ожидание, а не насыщение».

Но жизнь катилась своим чередом. И прежние мысли и сомнения казались со временем наивными и детскими. Она по-прежнему просыпалась по утрам, слушала ровное дыхание мужа и, иногда приподнимаясь на локте, долго вглядывалась в его спокойное, спящее, а оттого и глуповато близкое лицо.

Первое время она ждала звонка долгими вечерами. Мучительно ожидала и одновременно его боялась. Затем были звонок и история с собакой.

– Отчего ты горбишься? – говорила она мужу. – У тебя вечно помятый вид.

Когда муж занимался вечерами, она подходила к нему, ворошила волосы, говорила:

– Хочешь, сделаю тебе причёску?

Он целовал её. Она говорила: фу, не бритый, колешься, – и спешила отойти. Но чувствовала перемену в себе.

А Воронихин был занят, и перемены не замечал. Замечал Димка. Перед отъездом он часто подолгу смотрел на неё и настойчиво просил:

– Мамуха, давай бороться. Пожалуйста. Я знаю, с женщинами не борются. Немножечко, а?

– Мамуща, – сердился он. – Какая стала… не может ребёнку уступить…

А Воронихин не замечал и вечно был занят своими важными делами.

Он делал всё в положенное время. Женился после института, вовремя защитился, и было в нём что-то заслуживающее внимания, потому что именно его выделил Викторов из остальных. Теперь он двигался вверх по служебной лестнице. Этим летом кончился его испытательный стаж, который для многих других продолжался годами. Из исполняющего обязанности заместителя начальника отдела он превратился в полноправного зама, и было ему в это время – двадцать восемь лет.

Забежал ведущий Лосев, поздравил, подмигнул: «Обмыть полагается».

Вечером «обмывали». Ни Викторова, ни более высокого начальства не было. Оно не опускалось до совместных брудершафтов. Собрался обычный круг лиц: несколько человек из проектного отдела, Иркин с женой, соседи по квартире, Лосев – одним словом, обычная компания. Как всегда, когда собирались у них, разговор за столом для Инги состоял из отдельных, часто не связанных кусков. И возвращаясь из кухни: с горячим, с пустыми тарелками, с домашним пирогом, она поражалась неожиданности его переходов. Пила она мало, обычно сухое, но в этот раз выпила коньяк.