Она стояла в коридоре у окна, не отвергая внимания молоденького лейтенанта, чистого и свеженького, словно новенькая монетка. А за окном всё, казалось, подчёркивало стремительность движения: дорожки, бегущие вдоль пути, облака, провода, стягивающие черные столбы. Поезд скользил по рельсам мягко и быстро.

– А что? – в который раз спрашивал он её. – Может, отправимся в ресторан. В ресторане окна не уже.

– Нет, – качала она головой. Её забавляло наивное ухаживание.

Утром она несколько раз просыпалась. Быстрое покачивание убаюкивало её. Когда с полотенцем в руках она вышла в коридор, всю длину его занимали мужчины. Они сидели на откидных сидениях, и электробритвы дружно жужжали в их руках. Потом, через полчаса в помятых брюках они дымили в коридоре, и в глазах их было общее недоумение: что же делать теперь?

– Бутерброды с колбасой, яйца варёные, помидоры в наборе, – толкала корзину перед собой рыжая официантка. Мужчины облегчённо вздыхали и спрашивали: где ресторан?

Проводница в голубоватой вылинявшей форме сновала по вагону, повторяя:

– Ну, что? Чайку? Вмиг согреем.

И ей захотелось долгих дорожных разговоров, откровенных именно потому, что дорожные попутчики, спутники на колёсах видятся в жизни, как правило, всего единственный, первый и последний раз.

На какой-то станции в их купе добавили лейтенанта. Проводы его на платформе через закрытое окно напоминали забавную пантомиму. Провожающие кивали, открывали беззвучно рот. И, странное дело, беззвучный смех напоминал гримасы страдания и горя. Лица в полумраке вокзала выходили землистыми, как в фильмах Бергмана, и это её безмерно развлекало.

Поезд тронулся, и лейтенант, появившись в купе, первым делом спросил:

– А что, соседочка, у нас ресторан или буфет?

– Не знаю.

– Как же так? Такое важное обстоятельство.

Лейтенант был молод, не знал как себя вести, и был однообразен. С его появлением она лишилась множества преимуществ, которых первые сутки пути даже не замечала. Она, например, не могла теперь просто переодеться в купе, и не хотела лейтенанта просить, который с самого начала выбрал насмешливо-покровительственный тон.

– Чтобы друг друга узнать, – шутил он, – нужно, как говориться, пуд помады съесть.

«В утверждении всегда есть ограниченность, – думала Инга, – категоричность утверждений – особенность ограниченных людей».

Она понимала, что нравится, и он прост, не может этого скрыть, и пробовала рассердиться.

«У него глупое лицо. Что он сказал? Очередную глупость? Ему и рта незачем раскрывать. И что сказал сейчас? Тоже глупость. Можно дальше не слушать. Он скажет чушь. За кого он её принимает?»