– Рюмочку? – спросил её Лосев, объяснивший перед этим, что по правилам высшего тона он ухаживает за дамой справа, а, следовательно, за ней. Она кивнула, он налил и заговорщески спросил:

– Теперь чего?

– Музыки, – нарочито капризно ответила Инга, выпятив нижнюю губу.

– Что же это я? – спохватился Лосев. – У меня есть такая плёночка. У вас какая скорость магнитофона?

Он исчез, а вечер шёл своим чередом, становились все ожесточённее споры. Говорили о работе.

– Инга, – как всегда мягко, спросил Иркин, зашедший на кухню «отпить чистенькой водицы», – Инга, может, чем-нибудь помочь?

– Нет, – засмеялась Инга. – Ступайте за стол.

– Тебе неинтересно? Все о работе? Это, знаешь, такой анекдот. Приехал на фирму американец узнать: как русские делают спутники? Вернулся, рассказывает. Ничего не понимаю: до обеда они говорят о футболе, после обеда – о женщинах, а после работы соберутся, напьются и о работе говорят. Прислать тебе Лиду?

– Не нужно, я закончила.

Она вошла в комнату. Лосев возился с магнитофоном, увидел её, помахал рукой. С независимым видом подошёл Славка, спросил:

– Завели шарманку?

Чувствовал он себя неловко, потому что все присутствующие были для него начальством. В комнате было шумно; одни слушали, склонясь к магнитофону, шорохи и аккорды гитары, песенные противоречивые слова.

«Ах, опять эти задушевные голоса, доверительные и такие похожие, стандартная дружба и стандартная любовь».

– У меня пирог, – сказала она и встала.

– Нет, послушай, – говорил Лосев. – Слушай, какие слова.

Магнитофон пел надтреснутым голосом с бравадой и жалостью о каком-то письме:

«… Ты мне письмо прислать рискни-ка… хоть это все, конечно, зря».

Мокашов позвонил ей перед отъездом и сказал спокойно, словно не ждала она его звонка:

– Уезжаю, Инга.

– Куда?